— Марфа Адашева, я пришёл говорить с тобой, — хрипло заявил мужчина в синем облачении.
— Сколько мне ещё сидеть здесь? — спросила я тревожно, проворно поднимаясь с мешка с соломой.
Мужчина средних лет окинул меня мрачным взглядом и ответил:
— Это будет зависеть от твоих слов. Ты подумала, боярыня? Готова сказать всё, что знаешь про мужа своего, Федора? Где он схоронился?
После этих слов я поняла, что моего мужа так и не нашли, и это было очень плохо. Может быть, если бы Адашева поймали, то отпустили бы меня? Конечно, думать так было нехорошо, но я ведь не была настоящей женой боярина, а попала в тело Марфы только вчера. И почему я должна была страдать за неё или даже за него? А ещё в доме наверняка плакали без меня Наташа и Андрей. Хоть бы узнать, что с ними теперь.
— Я готова сказать, но только я ничего не знаю, — ответила я. — Что с моими детьми, вы знаете?
Мужчина не ответил на мой вопрос и недовольно произнес:
— Продолжаешь упорствовать?
— Я правда ничего не знаю. Могу и поклясться, и царю вашему о том сказать.
Я готова была поклясться в чём угодно, только бы меня выпустили из этого жуткого места, которое нельзя было даже назвать тюрьмой. Какая-то мокрая, грязная крысиная нора, где холодно и жутко до зубного скрежета.
— Твой муж, боярин, обвинен в царской измене. Ты знаешь, что это значит? — продолжал мужчина недовольно.
На его лице не двигался ни один мускул, кроме губ.
— Не совсем.
— А то значит, Марфа, что если царь не помилует его, то казнят не только его, но и весь его род и семейство.
Я судорожно сглотнула. А мужчина продолжал:
— Но если откроешь где он, то царь помилует тебя и твоих детей.
Его слова вызвали у меня нервную дрожь по всему телу.
Зачем старуха-цыганка отправила меня сюда, для какого-то исправления «греха» предков, если меня вот-вот казнят? И что насчет Андрюши и Наташи, детей боярина? Их что тоже убьют?
Я похолодела.
Может, всё же рассказать всё как есть? Но если скажу, что Адашев умер, они потребуют предъявить его тело, а я не знала, где оно. Так что ничего это не даст.
— Но в чем мой муж виновен? Я могу узнать? — осторожно спросила я, подумав о том, что, может быть, смогу как-то объяснить им ситуацию и почему мой муж так поступил.
Все равно надо было что-то делать. Хотя бы попытаться.
— Можешь, боярыня. Он со своими дружками боярами новгородскими зло великое замышлял. Подписали они грамоту, где присягали на верность польскому королю Сигизмунду и в верности ему клялись. В той грамоте обещали полякам помочь захватить земли Московского княжества до самого Варяжского моря. А за то должны были получить богатые земельные наделы от польского короля.
Кошмар!
За такое предательство я бы на месте царя тоже была бы в ярости. Раздать земли полякам — это даже не знаю, как называется. Неудивительно, что моего мужа искали, чтобы казнить.
Глава 7
— Какой ужас, — пролепетала я себе под нос.
— Ты разве не знала о том? Твой муж не говорил тебе?
— Нет, Федор ничего не говорил мне про эту страшную грамоту. Мой муж пропал, и я не знаю, где он.
— Ой, врешь, боярыня. Чего-то недоговариваешь, — подозрительно произнес мужчина. — Как это муж уехал и не сказал куда? Наверняка, оставил послание какое или наказал, где и как его сыскать.
— Нет, ничего не оставил. Клянусь.
И это была правда. Кроме того странного видения, когда боярин упал, запнувшись, а потом лежал недвижимо я ничего не знала. Да и сейчас не была уверена, что действительно всё это видела вчера. Ведь попав в тело Марфы я какое-то время была сама не своя.
Мужчина долго сверлил меня недовольным взглядом и, наконец, сказал:
— Вижу, вину ты свою не осознала, Марфа. Поэтому посиди-ка ты еще в темнице. Подумай.
Он направился со стрельцом к выходу, а я бросилась за ним. Попыталась схватить его за рукав.
— Прошу вас! Отпустите меня! Я ни в чем не виновата и ничего не знаю. У меня двое детей. Они там совсем одни!
— Странно ты говоришь, боярыня. Что это за «вас»? Как-то не по-русски.
Я тут же закусила губу, понимая, что все окружающие обращались к друг другу только на «ты». Поняла, что сейчас накосячила с этим своим обращением на «вы». Вмиг испугалась. Ещё подумают, что я какая-то засланка нерусская, раз не знаю, как говорить надо. Но я-то прибыла сюда из другого века, и обращение «вы» было для меня нормальным. Но только не для этих диковатых, суровых людей.
— Прости! Я со вчерашнего дня не в себе, — тут же выпалила я. — Отпусти меня!