— Да, я понимаю. Но я не осуждаю тебя. Не знаю, смогла бы я измену кому простить.
Он опять долго пытливо смотрел на меня, словно сканировал взглядом. Потом вдруг громко выдохнул и сказал:
— Тогда слушай меня, Марфутка. Ты всё ещё моя жена. Венчаны мы с тобой перед Богом и людьми. Ты оступилась, и грех твой страшен. Но покаялась передо мной, и вижу, что искренне. Потому беру тебя как прежде под защиту свою, и перед всеми ты, как и прежде, будешь моей супругой. Оберегать и кормить тебя буду, и даже в монастырь тебя не отправлю.
— Ох, спасибо, Фёдор! Ты очень добр!
— Помолчи, сорока, пока муж говорит.
— Да, прости.
— Я даже твою приблудную девку оставлю при тебе, так и быть. Пусть с нами живёт и ест за одним столом. Но она должна знать, что не моя она, и знать своё место.
Он говорил о Наташеньке, и я молча кивнула. А в моей душе даже потеплело. Всё же Фёдор Адашев оказался благородным и совестливым мужчиной. Потому что терпеть и содержать дочку жены от любовника не каждый бы стал. Всё же времена те были лютые. Муж в ярости вполне мог расправиться с нагулянным чадом или же выставить прочь из дома, отдав малыша в монастырь или чужим людям. Потому то, что Федор разрешил малышке остаться рядом со мной и тем самым подтверждал, что будет и о ней заботиться, было скорее исключением в те времена.
— Даже и не знаю, как и благодарить тебя, Фёдор, за милость твою к Наташеньке.
— Будет, — он как-то недовольно зыркнул на меня, чтобы я не продолжала и добавил: — Но любви от меня не жди, жена. Нету у меня к тебе её. Умерла.
Я медленно кивнула.
Пока всё устраивалось хорошо. Фёдор останется моим мужем и явно намеревался и дальше быть главой семейства, и дети будут со мной. А что до его любви, мне особо-то и не надо было этого. Я ведь не любила его.
Глава 62
— Так что, согласна с моими условиями, Марфутка? Обещаю, что о грехе твоём поминать не буду, словно не было его. И семьёй, как раньше, жить станем.
Я опять вспомнила о Черкасове. Горькие думы о нем все последние дни терзали мое существо. Я не имела права любить Кирилла, и он должен был остаться в прошлом. Но как же я не хотела этого. Однако ради спокойствия детей, мне надо было смириться со своей судьбой и научится жить рядом с Федором.
— Я согласна.
— Добро, — ответил Адашев и даже чуть улыбнулся кончиками губ.
Взял чашку с отваром и медленно выпил его.
— Горький, — поморщился он, отдавая мне пустую чашку. — Тогда так, Марфа. Завтра – послезавтра выезжаем. Поедем в Ярославль. Там у меня хороший друг есть. Остановимся у него на пару дней, затем дальше на север двинемся. А там как Бог даст. Но есть у меня задумка, как нам прокормиться, да прощение у царя выпросить. Не переживай, не пропадем.
Я довольно закивала.
— Вот этот образок сегодня на торжок снеси, — он снял со своей шеи золотой плоский кулон. — Трактирщик скажет, к кому. Я договорился. Продашь его. Да заодно прикупи себе платье простое и детям, если надо. Да всё не трать. Надо за постой ещё рассчитаться. Да чтоб с собой на пропитание было.
— Хорошо, — ответила я, забирая образок.
— Ещё вот это письмецо трактирщику отдашь, он отправит до места, что написано.
— Да, сделаю.
Фёдор одобрительно кивнул и начал одевать простой кафтан, который дала ему Фёкла, и тот, что остался после её мужа. Теперь мы выглядели как бедные мещане, чтобы не привлекать излишнего внимания.
— А я пока пойду, подводу поищу или карету какую, чтобы ехать до Ярославля. Да бумаги проезжие нам справлю. Все ступай скоренько, Марфутка, пока торжок ещё не закрылся.
Я все исполнила, как сказал муж. Вернулась к ужину. У Фёдора тоже все дела сладились.
— Всё хорошо, жена. Хозяин торгового обоза меня как кучера берёт, за проезд денег не возьмёт с нас. На телеге с товаром со мной поедите.
— Как хорошо, — обрадовалась я. Федор вдруг снова закашлялся, и я обеспокоенно спросила: — Но ты сможешь с лошадью-то управлять? Ты все еще не поправился.
— Справлюсь. Не твоя забота о том, Марфутка. Ты лучше харчи собери в дорогу, да не много. Завтра на утренней зорьке поедем.
Так же в Балахне Фёдор нашёл продажного дьяка, который выправил нам проезжие грамоты на имя Лукьяна и Ольги Потаповых. Под своими именами ехать дальше было опасно. Фёдор сказал, что пока не докажет свою невиновность, имя своё не откроет. А как найдёт все доказательства, сразу поедет к царю с челобитной.
К Белому морю добирались мы долго, почти месяц, на перекладных телегах или каретах, если удавалось. Карельский уезд, куда мы приехали уже осенью, поражал красотами своей нетронутой дикой природы: чудесными хвойными лесами, кристально-чистыми водами и разнообразием зверей и птиц. Те места были не особо обжитыми, но очень богаты пушным зверем и рыбой. Главным хозяином тех земель слыл Соловецкий монастырь, главный владелец солевых промыслов, и поставщик в царскую казну налогов и щедрых северных богатств.