— Дорогая вещь. Сталь булатная. Из запасов боярина Воеводина, что ли?
— Да, подарок на дорогу. Мой-то на поле брани остался, когда без чувств свалился. Теперь уже ученый, знаю, как силу аккуратно пользовать. Боярыня Аглая научила. Она ведьма старая, умелая. Белая. У их все в роду белые, спасительницы.
— Хорошо, кафтаны твои, что мать прислала, тебе малы стали. Ферязь потрепана, ты ее с собой бери. Обратно поедешь, пригодится. Так что пару моих возьмешь. Суконный в дорогу и парчовый для представительства. Надо перед народом не выскочкой новоделанным предстать, а природным Рюриковичем, род от самого святого Владимира ведущим. Шапку тоже потерял? Треух на тебе был какой-то несуразный, кроличий.
— Шапку Мише отдал. Тот свою в том бою потерял. Его же как царя уже принимали, надо было вид держать. А тот треух — единственный, что у меня на нос не сползал из наследства покойного боярина. Богатырского сложения был человек! Поэтому и кафтана мне не подобрали. В каждый два меня упаковать можно было, а перешивать некогда, не успевала Анюта. Она одна по хозяйству крутилась. А у бабки глаза уже старые, видела плохо для шитья. Холопка, Гашка, то не баба, а больше мужик, и охотилась, и рыбу ловила. Лесникова дочь.
— Значит, перебесился с женским полом? Я тебе девку подсылал, что бы ночь скрасила, жаловалась подружкам, что выгнал ты ее.
— Прав ты, батя был, когда про одну-единственную говорил. Вот, нашел, и никакие бабы больше не нужны стали. Так что я больше не дамский любезник, а верный муж!
— Смотри, Мишка, придется тебе вспомнить, как любезником быть. Боярин Федор на тебя большие надежды питает. Обворожить женку ляхскую, уговорить на Москву вернуться, вместе с отродьем своим, неизвестно от кого прижитым.
— Батя, вы кем меня считаете? Совсем человеком без чести и совести? Да, знаю, собираетесь моим знанием языков пользоваться, да то с врагами, замыслы их черные выведать. Отчизне послужить. Это честно. А бабу соблазнять, а потом, тебе доверившуюся, на верную смерть передать, это подло! Убить — убью при случае, и не задумаюсь, что баба, а от черного дела — увольте. Чести своей не уроню.
Отец ухмыльнулся, похлопал по плечу, и одобрительно сказал.
— Другого я от тебя и не ожидал, Миша. Так и Федору сказал. Ладно, я Федору скажу, что влюбился ты без памяти и правдиво страсть к полячке изобразить не сможешь. Так что не бери в голову! Пошли воинский доспех смотреть. Все-таки воеводой едешь, надо воином выглядеть, а не барчуком!
Доспех, отцом подобранный был роскошен. Кольчуга такой тонкой работы, что в нарукавье пройти могла, нагрудник ковки гишпанской, с узорами дивными. Шелом свейской работы, золотом чеканенный. Миша только головой покачал, представив себя в этом роскошестве перед Аннушкой на борзом коне. Но нельзя. Права Аглая, не в руках у него сила. Нельзя железо на себя надевать. Вздохнул.
— Спасибо, батя, царский доспех! Но нельзя мне. Нельзя чародею железо носить. Силу оно запирает. Шелом оставлю, его можно. Кольчугу дивную, тоже возьму. Ночью надевать буду, что бы во сне ножом не ткнули. А для боя давай подберем нагрудник кожаный, клепаный. Легкий. На него и чары защитные хорошо лягут. Не хуже железа защитят.
— Не подумал. Понял, сейчас подберем. Есть такой. Под шелом тафью поддень. Мужик уже женатый, носить можно. И пару шапок-мурмолок богатых. Горлатную шапку тебе еще рано носить, да и неудобна она в походе.
Подобрали Мише из отцовских запасов тегиляй стеганый, но от обычных, дешевых, отличный тем, что верхняя ткань была шелковая, восточная, переливающаяся, а нижняя — плотная, льняная. И стеган был на конском волосе, не на сукне или вате. Легкий. От прямых ударов мечом не убережет, но чародейству не помешает. Сверху нагрудник из пластин кожаных, оленьих, несколько часов в соли вываренных и воском пропитанных, на наплечьях заклепками золотыми клепанный. На богатства ради, а ради чародейства. Золото, в отличие от железа, стали и серебра в чары не вмешивается. Не сдерживает и не искажает. Нарукавья такие же, а к ним перчатки без пальцев, по тыльной стороне тоже клепаные. Сапоги сафьяновые, золотом расшитые, с каблучками. А на дорогу — обычные, кожаные, но дорогие. В таком виде Миша, что бы к костюму привыкнуть, в храм пошел. Боярин Шереметьев покосился неодобрительно, хмыкнул, но промолчал.