Ну, Анна с Аглаей подхватились, собрались и поехали. Он сам их довез до места. Ехали долго, Тихвин объезжали, там самое жаркое время было. Ехали на Дыми, погост Егорьевский, Бор, свернули на Неболчи, оттуда на Будогощь, потом на Кириши, и там уже пересели на лодки и по высокой воде по Волхову до Ладоги. Успели. Обоих в живых застали. И братца, и мать.Он все время с ними ехал. Телегу оставлял у знакомого старосты в деревне, недалеко от Киришей, он же помог с местами в лодках купцов. Обратно на попутных доехал, лошадка отдохнула, так что к самому севу яровых поспел. А княжичу дорога проще выйдет Тихвин теперь наш, так что до него доедут беспрепятственно, оттуда на Липную горку, и опять на Будогощь, Кириши. Только на лодку не пересесть, вода низкая, пороги Волховские опасны, лучше потихоньку, по берегу. Тракт хороший по левому берегу, по правому лучше не ехать, там места глухие, иногда пошаливают лихие люди. Так что по левому бережку, через деревеньки, где остановиться можно. Доедут спокойно. Сегодня отдохнут, завтра выедут, и уже к ночи в Тихвине будут. И еще один вопрос. О приданом боярышни. Они налегке поехали, все здесь, в избушке оставили. До Москвы он, конечно, не довезет, а вот в Устюжен может, чуть позже. Как санный путь встанет.
Михаил поблагодарил, сказал, что в Устюжен ему подходит. Переночевали и поехали дальше.
Первые дни октября стояли теплые не по-осеннему, светило солнце, тихо, даже слышно, как падают с деревьев листья. Но ночами слегка подмораживало. В Тихвине Михаил надеялся разжиться теплой одеждой. Какая попадется, хоть крестьянской. Ругал себя, что не подумал об этом на ярмарке, в Туле. Но тогда было лето, жара, и он надеялся к началу сентября быть в Москве! А пришлось провозиться со сменщиком почти до октября. Но Тихвин был совершенно разграблен и разорен. Никакой торговли. С трудом нашли у старого тряпичника утепленный ватой опашень с отрезанными рукавами. Тяжелый и совсем не греющий. Хуже всего было с обувью. Летние, щегольские сапожки совсем не грели. Теплых портов тоже не было. А ведь старая травница предупреждала о простуде! В Тихвине задерживаться не стали, только посетили монастырь, Миша постоял у иконы, к которой так рвался Михаил, и понял что не зря! Снизошло на него умиротворение и осознание, что все будет хорошо, восстановится Русь, будет Михаил править 30 лет, а он, Миша Муромский тоже немалую роль в установлении мира сыграет. Со спокойной душой отправились дальше. В одной забытой Богом деревеньке удалось купить толстые шерстяные носки. Михаил натянул на них свои сапожки с трудом, стало теплее, но жали они неимоверно. С трудом ходил на привалах. Да ехать стало труднее. Наезженный тракт сменился почти тропою, местами дружине пришлось браться за топоры, расчищая завалы, поэтому скорость их упала. Да и ночевку удавалось найти с трудом. Редкие бедные деревушки могли только предложить полуземлянки, топящиеся по-черному, дымные, темные, тесные, вместе со скотиной и курами, взятыми в жилье ради тепла. Хорошо, если удавалось съесть яичницу на завтрак! Чаще кашу на воде и без соли. Ради пары серебряных чешуек хозяева отдавали гостям свой скудный обед, сами же подвязывали пояса потуже. И это осенью! Видно было, что давно уже прячутся в лесных дебрях, надеясь пересидеть лихое время, питаясь тем, что удалось вырастить на скудных делянках, отвоеванных у дремучего леса между болотами. Голод, нищета.