Глава 23
У Михаила не было сил даже усмехнуться в ответ на восклицание кузнеца. За то время, пока расковывали и лечили Орлика, он промерз так, что зуб на зуб не попадал. Чувствовал себя ледяной глыбой. И больше всего мечтал даже не увидеть Анну, а согреться и снять, наконец сжимающие ноги сапоги, которые не снимал уже пять дней, боясь, что после ночи распухшие ноги просто в них не всунет! Наконец, тронулись. До усадьбы доехали быстро. Раскованный Орлик ожил и радостно семенил вслед за ведущим его Николаем. Бес, тяжело вздыхая, ступал медленно, видимо, мечтая о теплом стойле и отдыхе не меньше своего всадника. Но в усадьбе возникли трудности. Холоп, отворивший окошко в воротах наотрез отказался их впускать — хозяева не принимают, у них траур, только что умерла мать молодой боярыни и дочь старой, в доме готовят поминки, на которые приглашены только самые близкие друзья. Так что приезжайте дней через десять, а если у вас срочные вести — ждите хозяек, а там уже они решат, пускать вас, или нет.
Десятники дружно посмотрели на совсем сникшего Михаила.
— Поморозим княжича, — сказал Николай.
— Эй, малой, погоди, — спросил Денис у уже пытающегося закрыть окно холопа, — есть здесь какой-нибудь трактир, где мы подождать в тепле смогли бы!
— Всяким бродягам место дают в странноприимном доме, в монастыре, что справа от крепости. Туда езжайте.
Дружинники начали разворачивать коней, как сзади раздался зычный женский голос:
— Что тут происходит, кто такие?
Дружинники обернулись. Сзади них стояла здоровенная, краснощекая девица в богатой шубе, голова покрыта узорчатой шалью. Холоп торопливо распахнул калитку в воротах и заискивающе, быстро объяснил:
— Вот, Агафья Акимовна, пришлые люди, боярынь спрашивают, я им объяснил, что не до гостей нам, а они все не уходят!
Бывшая Гашка, а ныне ключница и доверенное лицо боярыни Аглаи, Агафья Акимовна, пристально оглядела дружинников. Видно, что издалека, долгий, трудный путь проехали. Кони отощавшие, усталые, сами пооборвавшиеся. Вон, сзади совсем оборванец сидит. Вроде знакомый. Она присмотрелась и ахнула:
— Княжич Михаил! Господи, откуда и в таком виде!
— Агафья Акимовна — обратился к ней сурового вида старый воин — мы издалека, с Дону, вот, княжича сопровождаем, выезжали из лета, приехали в зиму. Померзли. Хотели в Тихвине одеждой теплой разжиться, да весь город разорен и ограблен. А у княжича с собой только летняя одежда была. Нам бы погреться, да коней в стойла поставить. Утомились лошадки, да сменному княжьему коню кузнец в Тихвине копыто повредил, ему покой нужен.
— Эй, раскрывай ворота, это гости долгожданные, помоги коней расседлать, да позови других, пусть баню топят, согреть воинов надо.
— А как же поминки?
— Поминки поминками, а радость радостью. Заезжайте, гости дорогие, проходите в терем, грейтесь. Сейчас баньку истопим!
Въехали во двор. Денис помог Михаилу спешиться, тихо спросил:
— Сам-то дойдешь?
— Дойду, только поможешь сапоги снять, да выброси их сразу. Пять дней не снимал, сопрело все! Позорище!
Прошли в просторные, теплые сени. Михаила усадили около печки, сняли страшный опашень, отдали холопу, что бы выбросил. Сапоги стянули с трудом. Догадливая Гашка принесла ушат с горячей водой, добавила порошок горчицы, Миша аж застонал от удовольствия, когда ступни опустились в горячую воду.
Холоп Пашка, которому отдали опашень и сапоги княжеские с носками, фыркнул, но не выбросил, а отнес на задворки и выложил на мороз. Носки, конечно прорваны до дыр, а сапоги, хоть и летние, но дорогие, не кожаные, сафьяновые, да золотыми узорами изукрашены. Действительно, такие только князю, или боярину носить. Ну а он не гордый, проветрит, почистит, ему конечно, малы будут, ножка у знатного гостя много меньше его крестьянской лапы, так он сеструхе их отдаст. Заневестилась уже, вот и покрасуется на гулянках. Ни у кого таких не будет!
Михаил отогрелся, Гашка принесла ему башмаки домашние, с чистыми носками, помогла одеть.
— Сейчас что-то из одежды покойного боярина Никодима подберу, что бы после бани одеть.
Миша хотел возразить, но Гашка коротко сказала:
— Не бойся, княжич, боярин Никодим не таким богатырем, как Юрий Антонович был. Его вещи тебе только чуть велики будут, да и то, потому что исхудал. Денег что-ли не было на дорогу? Ни за что не поверю!
— Не всегда за деньги что-то купить можно, — вздохнул Михаил, — и деньги есть, да только товаров нет. И не рассчитывал я на севере осенью оказаться. Мне другая дорога предназначена была, много дальше. Да сменщик подвел, приехал сорок дней позже. Сейчас я бы уже на корабле плыл, а за Аннушкой бы мой брат старший поехал, с женой. Ждали только, когда заварушка в Тихвине закончится. Ехали мы по самым бедным местам. По две-три чешуи за горшок постной каши платили. Бедно народ живет, очень бедно. Агафья, у меня в тюке есть сменное. И исподнее, и рубашка, еще Аней вышитая. Берег, не надевал. Прикажи достать, а уж сверху можно что-то и боярина, теплое.