Миша зашипел, но вытерпел, пока рану промывали ромом. Не утерпел, спросил:
— А что с Горном?
— Плохо, очень плохо. Пуля в голову. Не спасти. Часа два протянет, и все. Жаль, хороший человек был.
— Жаль, — повторил Миша.
— А, главное, без него мы Псков точно не возьмем. Никто из его помощников не имеет такого опыта. Густав, конечно, его бумаги собрать велел, по ним вести осаду постарается, но все войско в унынии. Если вчера в бой рвались, то сегодня все духом упали. Крепость огромная, никогда таких не штурмовали. Запасов много, воды полно, голодной осадой не возьмешь. Да и крепко обложить не выйдет, войск маловато. Король вызвал все резервы, и то мало будет. Сегодня, как вас обстреляли, видимо, решили, что короля убили, обрадовались защитники, вылазку сделали, три шанцевых редута порушили, чуть осадные пушки не захватили, пока наши очухались. Все, перевязываю, и отдыхать. Повязку не трогать, сам перевязывать буду! Если что, присылай слугу. Появится, подойду, а то он по-немецки ничего не смыслит. Но тебе он верен — вон, переживает, ждет. Я его позову, ты его за рубахой пошли. Дублет пока надеть не сможешь.
— Конечно, он из нашего клана! Только рос в Англии. Его мать, вдова, снова замуж за англичанина вышла. — Объяснил Миша более чистый английский слуги.
Михаил с помощью охающего Микки натянул рубашку, опираясь на него подошел к лежащему на стоящих тут же носилках Эверту. Голова замотана тряпкой. Дышит, но сознание, видно, уже далеко. Постоял, посмотрел, в глубине души порадовался, что без его участия все обошлось. В общем-то, сам виноват. Неужели думал, что псковичи будут покорными овцами смотреть, как они с королем прямо под стенами прохаживаются⁈ Били прицельно. Хорошо, что орудие с картечью не притащили. Миша вспомнил картечь и поежился. От свинцового дождя никто бы не спасся!
Микки проводил хозяина в шатер, стоящий на Снежной горе, в бывшей ставке Горна. Туда перенесли уже все имущество. Госпиталь располагался под горой. Оказалось, Густав-Адольф взял командование осадой на себя и переехал в ставку Горна, что бы быть рядом. Михаилу выпоили лечебный отвар, и он заснул.
Проснулся от голосов. Король!
— Вот, Якоб, юноша, что меня от пуль закрыл. Обеспечь всем необходимым, пусть поправляется. О, Джордж, очнулся! Как самочувствие?
— Спасибо, ваше Величество, пока хорошо.
— Густав, Джордж, Густав. Отныне тебе даровано право называть короля по имени! И звание полковника шведской армии. И титул графа. И во владение тебе даю Кексгольм и его окрестности, бывшую русскую крепость! Все за спасение жизни короля! Вот, представляю тебе Якоба Делагарди, моего военноначальника. Он остается вместо меня, пока я еду хоронить бедного Эверта. Он это заслужил. К сожалению, больше сделать ничего для него не могу. Поправляйся! Что нужно, обращайся к нему!
С этими словами король покинул шатер.
Глава 37
Поправлялся Михаил быстро. На второй день пришел лекарь, перевязал рану, спросил, когда он умудрился получить арбалетный болт в плечо, и кто его вытаскивал. Соврал, что когда отбивал свой скот от угнавших его разбойников, а вытаскивала местная ведьма-травница. Пришлось плечо разрезать, что бы руку сильно не повредить. Похвалил умелую травницу. После обеда заглянул Якоб Делагарди. Спросил про самочувствие. Рассказал о себе. Оказался из французской семьи гугенотов, сбежавших в Швецию после отмены Нантского Эдикта. Отец был маршалом при Генрихе IV, поступил на службу к шведам. Он тоже. Разговор продолжили на франкском. При близком знакомстве тоже оказался приятным человеком. Сказал, что после Тихвина не верит, что Псков они возьмут, так что постарается уехать к своему корпусу, стоящему в Ладоге. После его ухода Михаил задумался. Раньше ему казалось, что самое сложное будет не показывать свою ненависть к врагам, притворяться своим, оказалось — не поддаться обаянию врагов, при близком знакомстве оказавшимися вполне приличными людьми. Вон, как Якоб, или погибший Эверт. Пришлось напоминать себе, что, пока он беседует с Якобом, его орудия обстреливают Псков и гибнут русские люди. Якоб приходил еще несколько раз, жаловался, что все одно и то же. Что в Тихвине, что в Пскове — только успеешь разрушить часть стены, как за ночь ее восстанавливают мешками с песком, деревом, а то и камнем. Но он сумел прочесть часть оставшихся после Горна бумаг, и понял, где намечена основная атака. Показал свои планы Михаилу. Тот не мог не удивиться гению Горна.
Да, он сумел нащупать слабое место в почти идеальной защите города. Четыре башни. Варлаамова, в углу стены Окольного города, на берегу Великой, стена, соединяющая ее с Высокой Башней, стоящей у устья Псковы, Устье было перекрыто Нижними деревянными решетками, уходящими в воду до дна речки. С другой стороны они поддерживались Плоской Башней, от которой шла стена к Кутекроме — угловой башне Крома, соединяясь с ней Эта стена как бы соединяла защитные сооружения Крома со стенами Окольного города. Горн планировал взять Варлаамову башню, укрепиться в ней, и на части стены, обращенной к Великой, разрушить Высокую башню, и те самые решетки, закрывающие устье Псковы. Тем самым открыть вход в город. Тем более, что послать подкрепление защитникам башням Псковичи сразу не смогут, уж очень в узком месте они расположены. План Делагарди планировал представить королю по его возвращении. Оставалось придумать, как предупредить защитников крепости.