Сыщик уже наставил пистолет на убийцу леди Гренвилл (к слову сказать, я подозревала совсем другого человека, поэтому развязка оказалась довольно неожиданной), как вдруг у меня в сумке зазвонил телефон. Не тот, специально купленный для моей сыщицкой деятельности, а другой, которым я пользуюсь в обычной жизни. Там у меня все грамотно настроено: у каждого абонента своя мелодия. Сейчас из сумки доносилась моя любимая — музыка к кинофильму «Битлджюс», стало быть, звонит Иван. Я с трудом отыскала телефон, который по закону подлости завалился на самое дно. Иван справился о моем здоровье, о делах и, услышав в ответ, что и с тем и с другим все в порядке, перешел к вопросу, который волновал его гораздо больше.
— Этот мерзавец пропал, — замогильным голосом сообщил он, не называя, однако, мерзавца по имени.
— Кто? — Я судорожно пыталась понять, о ком из своих многочисленных знакомых он так нелестно отзывается.
— Кто-кто… — его явно рассердил низкий уровень моей сообразительности, — Петька, братец наш Иванушка, козленочек, из лужи попивший…
Меня удивил не сам факт пропажи братца Пети, а то, как Иван на это отреагировал. Я по-пыталась внести ясность:
— Ты же сам хотел, чтобы он уехал? Наверное, он почувствовал твое отношение, вот и свалил потихоньку… А квартплата, деньги он тебе заплатил?
Спросила и тут же вспомнила, что, во-первых, деньги были уплачены вперед, до конца декабря, а во-вторых, Петруччо уже намекал Ивану, что не прочь продлить договор. В этом случае его исчезновение выглядело более чем подозрительно, не такой он человек, чтобы уехать, не забрав деньги за — раз, два, три — почти за пять месяцев.
— Сколько дней его нет?
— Да уже дня три как не появлялся.
— Ты в его комнату заходил? Может, там записка какая…
— Нет, не заходил, — твердо заявил Иван. — И один заходить туда не буду. Приезжай, а? — В его голосе послышались умоляющие нотки. — Я с Робертом поругался, один сейчас живу. Давай вместе зайдем в комнату этого недоделанного, вдруг с ним что-то случилось…
— Если бы с ним что-то случилось в комнате, то, уверяю тебя, ты бы уже это почувствовал. Лето сейчас, жара, трупы разлагаются быстро.
Иван пожелал мне заработать типун на язык, но не снял своего предложения о совместном рейде в комнату Петруччо. Мы сошлись на том, что я заберу машину из сервиса и часикам к восьми вечера подъеду на улицу имени Героя Советского Союза летчицы Полины Осипенко. Я было предложила совершить набег на комнату незадачливого Женькиного братца пораньше, скажем, часа в три, но Иван был непреклонен. К восьми часам, пояснил он мне, уже будет ясно, вернется Петруччо или нет.
К восьми часам Петруччо не вернулся. Мы с Иваном сидели у него на кухне и пили чай, как вдруг ожили старинные часы, доставшиеся Ивану вместе с квартирой от тетки. Часы эти были предметом острой зависти его друзей и знакомых. Очень многие, и я в том числе, просили, и не единожды, продать или обменять их. На что Иван отвечал, что сам он лично не против продажи, но часы являются фамильной ценностью и нужно быть последним подонком, чтобы продать историю собственной семьи. Для него, для Ивана, факт продажи часов равнозначен продаже родины. Версия складная, вызывающая уважение. Постепенно все потенциальные покупатели отвалились, и часы по-прежнему висели у Ивана на кухне. Я пыталась доказать ему, что такие красивые часы нужно повесить в комнате, на что Иван резонно заметил, что не всякий человек выдержит, если каждые полчаса фамильная ценность будет напоминать о себе громким боем.
Только совсем недавно он по секрету признался мне, что куранты, если и являлись когда-либо чьей-то фамильной ценностью, то вовсе не Ивановой семьи. Теткин отец, приходившийся Ивану двоюродным дедом, прошел войну от Москвы до Берлина. Вернулся живой, а в качестве трофеев привез серебряную мельницу для перца, серебряный черпачок и вот эти самые часы. Правда, тогда они были настольными, в стеклянном куполе. Наверное, в немецкой семье, где они являлись фамильной ценностью, часики стояли на камине рядом с фигурками из мейсенского фарфора. В условиях нашего сурового послевоенного коммунального быта стеклянный купол быстро разбился, но теткин отец заказал знакомому новый корпус — из красного дерева. С тех пор часы из настольных превратились в настенные, но хуже от этого не стали. Разве что краснодеревщик малость сэкономил, сделал коротковатый корпус, поэтому не очень хорошо был виден маятник — обнаженная девушка верхом на дельфине. Но это мелочь, главное, что часы превосходно шли, отмечая каждые полчаса мелодичным боем.