Мы вернулись на кухню, хотя я настаивала на том, чтобы немедленно поехать ко мне, разложить все фотографии и попытаться еще раз проанализировать письмо. Выудить из него неявные намеки, на основании которых можно было бы определить, какая фотография нам нужна. Иван в целом был со мной согласен, но считал, что мы заслужили полчаса отдыха и по чашке кофе.
Кофе, я это знаю совершенно точно, стимулирует умственные способности. Особенно если он не растворимый, а сваренный в джезве по всем правилам. Первые два глотка — это просто наслаждение, мозги расслабляются, уступив на время место обонянию и вкусу. Третий глоток радикально меняет расклад сил: сначала появляется мысль: «До чего же хорошо!» За первой мыслью резво подтягиваются остальные, что часто приводит к удивительному результату. Если в момент, когда ты начинал пить кофе, ты был озабочен решением какой-нибудь проблемы, правильный ответ приходит приблизительно с седьмым глотком.
— Эврика! — неоригинально выкрикнула я, сделав седьмой глоток, правда, уже из второй чашки.
— Что такое? — всполошился Иван. — Поняла?
— Поняла… — Я хитро, по-ленински прищурилась. — Это может быть только та фотография, на которой Женькина сестра с одноклассниками.
— Обоснуй, — потребовал Иван.
Я медленно начала, стараясь не упустить замечательную мысль:
— Если рассуждать логически… Если рассуждать логически, это не может быть никакая другая фотография, только эта. Вот видишь, — я развернула письмо и нашла нужный кусок текста, — она здесь пишет «…Женя с собой увезла, а другой у меня нет. Она и была-то одна карточка. Ходила к соседке бабе Тоне, так та уже совсем старая стала, не помнит ничего». О чем это нам говорит? — Я внимательно по-смотрела на Ивана, но он пожал плечами, и я продолжила: — Обрати внимание, все фотографии сделаны в студийных условиях. Это говорит о том, что в семье Прохоровых фотоаппарата не было, они пользовались услугами фотоателье. Никогда не была в чудном местечке Верхняя Яйва, но подозреваю, что фотоателье там нет даже сейчас, а уж два десятка лет назад его там точно не было. Стало быть, фотографии делались в каком-нибудь райцентре, в тамошнем «очаге культуры»… Доме быта, например.
— Я не вижу, — сухо заметил Иван, — почему отсюда следует, что фотография, о которой пишет эта… — он взглянул на конверт, — …хм-м-м… Прохорова, именно та, о которой ты думаешь.
— Подожди, — я похлопала его по плечу. — Следи дальше за развитием моей мысли. Если фотографии делались в ателье, то вряд ли Верка заказывала только по одному снимку. Как правило, такие фотографии, семейные или детские, печатаются, как минимум, в трех экземплярах. Ну, там, парочку родне отослать, одну в альбом. Единственное фото, сделанное в самой Верхней Яйве, это тот снимок, где Женина сестра с одноклассниками. И вот такой снимок вполне может быть только один. Из соображений экономии. И еще: Верка ходила, спрашивала про фотографию у какой-то бабы Тони…
— Вот это вообще ни о чем не говорит, — бурно возразил Иван. — Может, эта Тоня как раз их родственница. И у нее свой альбомчик с фотографиями любимых внуков.
— Может, и так, — нехотя согласилась я.
— Так что твоя версия не выдерживает никакой критики, — подытожил мой оппонент.
С Иваном я знакома довольно давно, и он всегда был человеком чрезвычайно деликатным. Видимо, тесное общение с правоохранительными органами, похороны, а теперь еще исчезновение Петра — все это не прошло даром для его нервной системы, он стал резковат и безапелляционен в высказываниях.
Я предложила компромиссный вариант:
— Давай примем в качестве рабочих две версии. Первая: искомой фотографией является семейная фотография с Веркой, Женей и Петром. Вторая: снимок, о котором писала Прохорова, это фото класса.
— Стоп! — вновь вступил Иван. — А с чего ты взяла, что это письмо вообще имеет какое-то отношение к гибели Жени и к исчезновению этого идиота Пети?
— Я и не говорю, что имеет. У нас есть факт: Петр уехал, не сказав тебе ни слова, оставил практически все вещи дома. Это первое. Второе: в его комнате появилась дорогая аппаратура, купленная по кредитной карточке. Карточки, как ты сам отметил, у него не было. Возникает законный вопрос: кто и за какие заслуги мог сделать ему такой царский подарок? Петр не относится к типу людей, вызывающих симпатию с первого взгляда… Со второго, впрочем, тоже. Так что сразу отметаем вариант подарка в знак благодарности за добрые дела. Я думаю, что список добрых дел, которые наш милый Петя совершил в своей жизни, уместился бы в одну строку, написанную размашистым почерком. Но кто-то мог купить ему музыкальный центр, чтобы… заставить замолчать, к примеру. Что, если он кого-то шантажировал? Вот это уже на него похоже, очень похоже. А если ты читал хоть один детектив, где вся интрига строится на шантаже, то должен знать, что для шантажиста фотография — такое же привычное и час-то используемое орудие труда, как для плотника пила.