— Думаешь, знаешь, что делаешь, но нет. Нихуя ты не понимаешь. Я причиню тебе боль, поэт, — его рука скользнула к моей шее, обхватывая ее.
Я судорожно вздохнула, чувствуя, как между ног разливается тепло.
— Я мать твою, разрушу тебя, заберу каждую частичку тебя и оставлю шрамы на всю жизнь, потому что я больной ублюдок. Я не полюблю тебя, поэт, я собираюсь обладать тобой, нахуй.
Он сократил расстояние между нами и прижался к моим губам. Его поцелуй был далеко не нежным — властный, жадный, необузданный. Его губы двигались требовательно, как будто он хотел забрать всё, что у меня было. Этот поцелуй был голодным и яростным, заставляя меня хныкать, пока его рука на моей шее сжималась сильнее, лишая возможности дышать. Я забилась, ударяя его по руке, отчаянно борясь за глоток воздуха, но он даже не подумал ослабить хватку. Когда тьма начала подкрадываться к моему сознанию, он наконец отпустил.
Я судорожно глотала воздух, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. Но он не дал мне времени прийти в себя. Его ладони крепко обхватили мое лицо, руки удерживали меня так, что я не могла отстраниться.
— Посмотри на меня, поэт, — я замерла, встречая его взгляд, его голос окутывал меня, заставляя забывать, как дышать. — Ты хочешь быть со мной? — спросил он, и я, не успев даже задуматься, кивнула.
— Да.
Он издал мрачный смешок.
— Обожаю твою невинность, поэт. Будет гораздо интереснее ломать тебя, — прошептал он, проводя языком вдоль линии моей челюсти. — Я тоже хочу тебя, поэт, — сказал он, и я невольно улыбнулась, пока он прикусывал мою нижнюю губу. — Ты не должна хотеть, чтобы я хотел тебя, — предостерегающе процедил он.
Я покачала головой.
— Нет, должна, — на что он дважды цокнул языком.
— Мои люди подготовят тебя к нашему свиданию сегодня вечером, поэт. Увидимся через пару часов.
Я закрыла глаза, переплела пальцы и склонила лоб к сомкнутым в молитве ладоням. Комната наполнилась ароматом благовоний, когда я начала молиться.
— О дух Неомы…
Начала я свою молитву, с закрытыми глазами и сердцем, полным убежденности, призывая дух бабушки.
— Этот мужчина, — произнесла я с пьяной улыбкой, — этот мужчина, — повторила шепотом, представляя Массимилиано. — Он не похож ни на кого другого, в нем нет ни нежности, ни мягкости, ни доброты, ни любви, ни заботы. Он воплощение всего темного. От него веет пустотой, он полная моя противоположность…
Я представила, как сижу у ног Неомы, положив голову ей на колени, пока она перебирает мои локоны, заботливо ухаживая за ними.
— С того самого момента как я встретила его, Неома, я знала, что он тот единственный. Тот самый. Он называет меня своей женщиной, и его руки движутся с той грубой силой, что присуща суровому мужчине. Мне нравится то тошнотворное и болезненное удовольствие, что приносят его поцелуи, то, как его слова пронзают мое сердце будто стрелы. О, Неома... это и есть любовь? Или одержимость? Быть может, это просто увлечение?
Я не могла сдержать блаженную улыбку, даже если бы попыталась.
— Я стою на коленях и взываю к тебе, потому что жажду отдаться ему. Он тот, кому я отдам себя без остатка, Неома. Я уже отдала ему свои девственные губы, но я готова предложить ему свое девственное тело, подарить ему свою душу, свое доброе сердце, отдать ему каждую частичку себя — всю себя, Неома. Я хочу, чтобы он владел мной, каждой частичкой меня. Я хочу, чтобы он заклеймил каждый сантиметр моего тела, пока не останется ни одной клеточки, что не будет принадлежать ему. Я хочу всецело принадлежать ему, Неома.
Я прочистила горло, чувствуя жар свечей, окружающих меня.
— Знаю, ты говорила, что человек никогда не может быть чьей-то собственностью, что нас нельзя удержать, — женщин нашего рода, но я хочу принадлежать ему, Неома. Мечтаю, чтобы этот мужчина называл меня своей, чтобы он обнимал меня, касался моего лица, оберегал от всего, от чего я могу и не могу защититься сама. Он называет меня своей женщиной…
От одного лишь осознания, мое сердце забилось чаще.
— Говорит, что я его, и он меня никогда не отпустит. Сказал, что погубит меня, и, кажется, я готова позволить ему это. Он как-то произнес, что хочет, чтобы я его возненавидела, но даже зная его всего четыре недели, я не могу представить, что когда-нибудь прочувствую что-то подобное к нему. Он всё то, о чем мечтала маленькая девочка внутри меня. Он старше, намного старше меня, сильный и очень крупный, рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Я всегда этого хотела, ты ведь знаешь, Неома.
Я нахмурилась, осознав, что время поджимает, и шоферу пора везти меня на свидание. На самом деле я попросила отвезти меня к моему фургону, чтобы успеть помолиться. Он согласился, но напомнил, что времени у нас в обрез.