Термосёсов держал путь прямо к почте. Он зашел сначала в контору, подал здесь письмо и зашитую в холст книгу, заплатил деньги и потом непосредственно отправился к почтмейстерше.
Тиманова была твердо уверена, что Термосёсов придет к ней, и сама его ожидала. Она встретила его посреди залы и сказала:
– Благодарю, вас, Андрей Иваныч, бесконечно вас благодарю за ваше внимание.
– Мне вас надо благодарить, – ответил Термосёсов, – такая скука. Даже всю ночь не спал от страху, где я и с кем я?
– Да. Она такая невнимательная, Дарья Николавна, то есть не невнимательная, а не хозяйка. Она читает больше… Я думаю, вам там неудобно?
– Нет, не то, – отвечал Термосёсов. – А знаете, раздумье берет. Вчера всех ваших посмотрел и послушал… Ну людцы, нечего сказать!
– Да, тут есть над чем пораздуматься, – протянула почтмейстерша.
– Я вам говорю – просто ужас. Мне, разумеется, что ж… я ведь служу, собственно, не очень из-за денег. Я, разумеется, человек небогатый, но у меня есть кое-какие связи, и я мог бы устроиться и в столице.
– Ну, какое сравнение? В столице…
– Да-с, но ведь нужно же кому-нибудь, однако, и сюда-то заезжать. Что ж ведь мы всё пишем да рассматриваем, а все, все и держимся одного Петербурга. Конечно, нам-то там хорошо, ну а здесь-то три столетия все и будет так стоять.
– Немногие так рассуждают, – отвечала Тиманова, усаживая гостя на почетное место.
– Нет-с, нынче уж довольно многие так думают.
– Ну, у нас вы первый. Я говорю дочерям вчера, когда мы пришли домой… я говорю, вот, Дуняша, молодой человек… похоже это на тех молодых людей, какие бывают у нас?
– Ну, да ведь вы меня еще совсем почти не знаете, – отвечал с застенчивостью Термосёсов.
– Ну да ведь есть же какая-нибудь опытность, своя опытность – я уж пожила.
– Да, но вы не относитесь враждебно к молодежи.
– К молодежи? Боже меня спаси: молодежь – наша надежда.
– Дайте мне вашу руку. – На молодежь подлецы клевещут, – сказал он.
– Пусть себе их сколько угодно клевещут. Я знаю, что мне с молодым человеком всегда весело. Я говорю вчера дочерям, когда мы пришли: Дуня, Саша, заметили вы время, как мы прошли от Порохонцевой с господином Термосёсовым? – Они говорят: “ах, мама, нам прескучно было с этим дьяконом”, – а я говорю: а я просто минуты не заметила с господином Термосёсовым. – Дуня говорит: “я вам завидую, мамаша”, а я говорю: подожди, мой друг, ты еще молода, чтобы с тобой говорить господину Термосёсову, потому что у вас, право… все такое высокое.
– Что вы это! – остановил ее Термосёсов, – а я напротив, я вашу дочь… Это старшая Дуня?
– Нет младшая, старшая Саша.
– Это которая на вас похожа – Саша?
– Да. Находят некоторые, что она имеет со мною сходство. Саша простая девочка, еще ребенок.
– Ну нет-с, я с вами в этом не согласен. Это не простая девочка… это лицо… Помилуйте: это не ребенок смотрит. Я вам признаюсь – я ужасно люблю хорошие лица.
Термосёсов чувствовал, что уж он врет очень не в меру и может таким образом провраться, что она грехоподобная гадость, и сейчас же поправился:
– То есть я говорю, что люблю не этакие… знаете, есть красивые лица, да ничего они не выражают: бело, да красно, да румяно. Очи небесные, да брови дугою, да наконец… – он оглянулся кругом. – Ваших дочерей здесь нет?
– Нет. Они еще… не… не одеты, но не думайте, что они спят, – подхватила она, – я их веду очень просто… Они у меня теперь хозяйничают.
– Да это и всего лучше, я вам скажу, – и Термосёсов, принагнувшись немного к почтмейстерше, добавил:
– Знаете, что такое красота? – Красота у нас вПетербурге… по десяти рублей продается.
– Да, красота, – заговорила <Тиманова>, потупляя глаза и теребя между пальцами кисточку гарусной салфетки. – Красота без строгих правил нравственности – это приманка без удочки. Ходит окунек по водице, увидал червяка – хап, хватил его и пошел прочь.
– И пошел прочь, – подтвердил Термосёсов.
– И поминай как звали, – вздохнув, докончила почтмейстерша.
– И поминай как звали, – опять закрепил Термосёсов. – Я скажу вам, я сегодня немножко вставши расфантазировался по этому случаю и написал письмецо в Петербург. Там у меня есть один приятель. Мы с ним делимся нашими соображениями… Дельный парень и занимает отличное место и в душе человек.