Отец Туберозов, положив перо, встал, закурил свою длинную трубку и, улыбнувшись, начал тихо ходить взад и вперед, в одних носках, по комнате. Строгий старик невольно улыбался: перед ним вживе воскресала сцена, до которой он дошел в дневнике своем. Он видит перед собою в судорогах отчаяния валяющуюся старушку Омнепотенскую, которую он слушал когда-то, так же расхаживая по этой самой комнате, а его жена слушала ее, тихо плача и приговаривая: “помоги ей, отец протопоп! помоги, ради милости Божией!”
– Чем? Чем помочь и в чем помочь? – спрашивает, останавливаясь на минуту перед женою, отец протопоп.
– Как чем помочь? Ты все знаешь, чем помочь. Ты слышишь, она говорит, он испорчен, – убеждает мужа Наталья Николавна.
– Испорчен, отец протопоп, испорчен, – лепечет, обтирая раскрасневшееся от слез лицо, просвирня Омнепотенская.
– Кем? Кем, бедная вдова, испорчен он, бесноватый сын твой?
– Злыми людьми, отец протопоп, испорчен.
– Злыми людьми? Гм! Да, я с тобою согласен, его испортили злые люди.
– Да как же: дайте, говорит, мне его, маменька, сейчас, или я сам удавлюсь.
– Боже мой! – произнес, рассмеявшись, Туберозов.
– Или же, говорит, пойду на кладбище и…
– И что такое? – спросил протопоп, остановясь перед внезапно умолкнувшей просвирней.
– Или… что даже страшно сказать, отец протопоп…
– Говори, полицейских нет здесь.
– Или, говорит, я на кладбище другого мертвого человека отрою и домой возьму.
– Ах, скотина какая! – воскликнул Туберозов.
– Или…
– Или еще что? Какое же еще хуже этого или может быть?
– Или… я, говорит…
Вдова замолчала.
– Да ну, говори, если пришла за тем, чтоб говорить! – громко крикнул Туберозов.
Вдова вздрогнула и быстро пролепетала:
– Или я, говорит, первого встречного человека убью и отделаю…
Туберозов плюнул, сел к окну и отвернулся; а старушка все торочит Наталье Николаевне о своих несчастиях с сыном.
– Конечно, – говорила она, – любя Варнашу, я указала ему, где зарыла кости, и он достал их и успокоился, но я теперь, матушка, сама как между двух разбойников распята. Одного зарою, другой мучит: “подай ему энтого”. А дала отрыть, тот ночью приходит, стучится надо мною костями: “зачем, говорит, ты, подлая женщина, это сделала”. Прошу сына: “погребем его!” Ссора. Прошу, пойдем, Варнаша, в Оптину пустынь, ты испорчен, что тебя к мертвому манит, – и в монастырь не хочет…
– Не в монастырь, не в монастырь, вдова, а в сумасшедший дом справь своего сына! – отзывается сердитый отец Савелий, а женщины все пристают к нему: помоги, да помоги, отец протопоп.
– Отчитайте его, – говорит бедная просвирня.
– Иди, иди, бедняга, в дом свой. Не от чего его отчитывать.
Грустная вдова идет к отцу Захарии, и идет не одна, идет в сопровождении разболевшейся за нее душою Натальи Николавны.
Наталья Николавна, увидя ее, даже сделала мужу легкую пику, сказав, что то же самое, что может сделать отец протопоп, может сделать и отец Захария, как человек заведомо святой жизни. Отец протопоп не обратил на это никакого внимания, но гнев его все усиливается, и он вслед за женою и просвирнею сам идет к отцу Захарии, чтобы взятый врасплох старик не сделал какой-нибудь несообразности. Но только что отец протопоп поравнялся с окнами Бенефисова, как слышит голос Захарии, который решительно объявляет: “нет, нет, и не просите меня! Это дело такое, что требует самостоятельности. Да-с, это дело самостоятельности требует, а потому я без отца протопопа ничего не могу, да-с, я не могу-с, не могу”.
Отец Савелий взошел в дом и, обратясь к плачущей просвирне, сказал:
– Жаль мне тебя, бедная, и очень мне жаль тебя. Не будет тебе в твоем дураке сыне ни друга, ни кормильца; но если всенепременно ты хочешь его отчитывать, – согласен попытаться, но не возгнушаешься ли ты мерой моей?
– Мне ли чем, в такой горести моей, отец протопоп, возгнушаться! – отвечала просвирня.
– Ну, так я теперь твою мысль одобряю: давай, будем его отчитывать. Ну, а если он не дастся, согласна ли ты его связать?
– Согласна, отец протопоп; согласна!
– Ну, так и еще раз, твою решимость одобряю и на веревку тебе дам.
– Так-с, – отвечала, кивая своею старушечьей головою, просвирня.
– А книг и свечей не нужно.
– Так-с, – опять кивала старуха.
– А купи ты две свежие метлы, только гляди, чтоб свежие, либо еще лучше – пару кнутьев хороших.
– Так-с, отец протопоп.