Позже лейтенанта перевели в деревню поближе к городу, и тогда начались эти «показательные парады» на площади, которые очень радовали Розу и злили господина Хайсенштайна. Фрау Наннетта не обращала на это никакого внимания. То, чему можно было научиться, только глядя в окно, она считала уместным игнорировать. Она проповедовала не одними словами, а примером. Она воздерживалась от того, от чего должна была воздерживаться Регула. Да, воздерживаться! Разве кто-нибудь когда-нибудь слышал о хорошо воспитанной девушке, которая бы все время смотрела в окно? Если бы это было так, то фрау Наннетта должна была бы устыдиться и признаться в своей несостоятельности. Ибо поистине, до ее сведения никогда ничего подобного не доходило.
Конные тренировки лейтенанта нашли молчаливого, но пылкого поклонника в лице Мансюэ Веберляйна. Из своей каморки, где он сидел, словно лягушка в барометре, приказчик с глубочайшим сочувствием следил за попытками улана привлечь внимание девушки «Утешение взора». Он был настолько ярым сторонником армии, что желал удачи любому начинанию, будь то инициатива всего класса или отдельного человека.
Как получилось, что в душе Веберляйна развились воинственные наклонности, остается необъяснимым. Он происходил из миролюбивой семьи. Его предки служили приказчиками в компании «Хайсенштайн» с момента её основания, а отец воспитывал его в страхе Божьем и чувстве военного долга. И всё же! Когда ему исполнилось восемнадцать лет, и он едва вырос выше метра, но уже значительно похудел, в город приехали вербовщики из Венгрии. Мансюэ сбежал из дома отца, чтоб завербоваться в армию.
Над ним посмеялись и отправили домой. Но с того дня в семье его считали крутым парнем, и он почувствовал определенное родство с армией. В свободные минуты он говорил окружающим: «Видите ли, если бы я служил, я бы сейчас был капитаном, а если бы меня повысили, то даже майором».
Он знал военную иерархию наизусть и продвигался по службе вместе со своими воображаемыми товарищами. Когда мимо дома проезжал красивый лейтенант Фейзе, Мансюэ неизменно шептал: «Видите ли, он был бы моим подчиненным, если бы я служил уланом во втором полку».
Веберляйн испытывал непреодолимое желание всеми силами продвигать легко предсказуемые намерения своего «подчиненного». И однажды утром, когда Фейзе снова тренировался на лошади на плацу, его тихий покровитель, указывая одной рукой на своего протеже, а другой протягивая патрону письмо на подпись, заметил: «Привлекательная внешность у лейтенанта. Кажется, он нашел здесь точку притяжения». А когда Хайсенштайн промолчал, приказчик продолжил с дипломатичной улыбкой: «Я позволил себе расспросить о лейтенанте. У оптовика Хеллера. Мы там постоянные клиенты. Отличные рекомендации. Высоко ценится в полку, весьма уважаемый».
«Вас это беспокоит?» – пренебрежительно спросил господин Хайсенштайн, протягивая подписанное письмо приказчику. Веберляйн предъявил второе и ответил: «Очень беспокоит. Меня всегда очень волнует порядочность моих ближних».
«Вы, вероятно, собираетесь с ним связаться», – насмешливо заметил Хайсенштайн.
Веберляйн был полон решимости действовать смело; его не могла сломить величественная ирония Хайсенштайна. Он подумал: Боже мой! Нужно что-то делать для своих друзей. Доброе слово может творить чудеса; оно может навести на мысль о возможностях, которые иначе никогда бы не возникли.
И он произнес: «Связаться?…я?…Только если смогу организовать встречу с людьми, с которыми он, вероятно, предпочтет встретиться».
Во время этой последней речи старый боевой конь не отрывал глаз от листа бумаги в руке. Теперь он перевел взгляд на своего начальника. Тот сидел прямо, как струна, и на его лице было такое ледяное выражение, что Мансюэ, при виде его, почувствовал ледяной холод и, кашляя, словно замерзая, застегнул пальто. Хайсенштейн искоса посмотрел на приказчика, и каждая морщинка на его лице, каждый волосок на поднятых бровях, казалось, говорили: этот человек никогда меня не поймет!
День прошёл. Господин Хайсенштайн пришёл на обед на удивление рано и на удивление в плохом настроении. Последнее усугубилось, когда он обнаружил, что место Розы за столом пустует. Между хозяином и хозяйкой дома завязался неприятный разговор. «Где Роза?» – «Как обычно, у Хеллера».
«Кто ей разрешил?»
«Вероятно, она сама себе разрешила. Кто имеет право дать ей разрешение или не дать?» «Я!» – воскликнул Хайсенштайн.
«Вы до сих пор не возражали против этих визитов», – сказала госпожа Наннетта.