«Да, отец!» – смело ответила девочка. – «Он придет завтра. Он хочет просить моей руки». «Просить твоей руки?!» – в ярости воскликнул Хайсенштайн.
– «Просить твоей руки?!» С пылающим лицом он направился к своей дочери…
По спине госпожи Наннетты пробежал холодок, и, тихо всхлипнув, она вскочила, убежала в угол к окну и пожелала быть тем, кем когда-то называл её муж: мышкой, чтобы спрятаться. Виноватая дочь, чувствовала себя иначе, та, на чью голову грозила обрушиться буря, которую предвещали сверкающие глаза отца, его подёргивающиеся губы, его хриплое дыхание. Бесстрашно она скрестила руки и посмотрела на него с вызывающей решимостью. Она была прекрасна, и Божена всё-таки был права: она была похожа на свою мать. Даже сейчас, в гневе, она вспоминала эту нежную женщину. Другая склонила бы голову, она подняла её, другая избежала бы драки, она вступила в неё – и всё же! и всё же!… В разгар своей ярости, в своём негодовании по поводу её сопротивления, до него дошло: я люблю эту девушку! И чувство отвращения ко всему этому подхалимству и лицемерию вокруг охватило его и силой потянуло к единственному, кто противостоял его воле. В комнате воцарилась мертвая тишина. Госпожа Наннетта дрожала, а отец и дочь молча стояли лицом друг к другу. Наконец, Хайсенштейн произнес: «Он хочет прийти? Ладно Хорошо».
«Отец!» – воскликнула Роза, ликуя от неожиданности. Она схватила его за руку и попыталась поцеловать. Он отдернул руку, сказав: «Не питай надежд, дурочка». Хайсенштайн встретил лейтенанта фон Фейзе со всей возможной сдержанностью. Когда офицер в сопровождении Божены вошел, хозяин дома встал, но не подошел к нему. Он позволил ему подойти, кивнул в ответ на воинское приветствие, и, когда Фейзе представился, молча жестом указал ему на большое кресло, стоявшее рядом со столом. Сам он снова сел в свое маленькое, неудобное соломенное кресло. Сидя прямо перед гостем, положив руки на колени и пренебрегая любыми вступительными словами, он объяснил молодому человеку, что знает, какое почетное предложение сделал лейтенант, и глубоко сожалеет, что сложившиеся обстоятельства вынуждают его отказать. Фейзе попеременно то краснел, то бледнел, с невинной искренностью уставился на буржуа своими нежными голубыми глазами и в ответ заявил, что очень любит Розу. Господин Хайсенштайн безоговорочно поверил ему, и офицер почувствовал, как в нем зарождается надежда, что отец его возлюбленной, возможно, сменит гнев на милость. Он воскликнул, что, хотя он еще очень молод, не занимает высокого поста и не имеет состояния, но он происходит из уважаемой семьи, носит старинное имя, обладает неплохими способностями и надеется сделать себе карьеру, что Хайсенштайн может поинтересоваться его репутацией у начальства и товарищей; его полковник был готов это сделать. Пока он говорил, торговец внимательно наблюдал за ним.
«Ты не выдающегося ума», – думал он,
«но симпатичный и порядочный парень». Открытость Фейзе произвела благоприятное впечатление на недоверчивого и замкнутого купца, и ему пришла в голову мысль о возможном соглашении. Многие мужчины приносили ради любви большие жертвы, чем те, на которые пришлось бы пойти молодому дворянину ради Розы», – говорил себе Хайсен штайн.
Он начал долго и обдуманно объяснять офицеру, как на протяжении многих поколений возглавляемое им дело передавалось в его семье от отца к сыну. Небеса забрали у него сына, но его честное дело должно было выстоять, и поэтому он принял бесповоротное решение отдать руку своей старшей дочери только тому, кто возьмет фамилию Хайсенштайн и однажды продолжит управлять его торговым домом. Лицо Фейзе помрачнело, и когда Хайсенштайн закончил словами:
«Вы согласитесь на это условие?»,
Фейзе, дрожа от негодования, ответил: «Откуда у Вас право думать, что я ценю свое имя меньше, чем Вы свое? …Кстати, я солдат до мозга костей и намерен оставаться им всю свою жизнь».
Господин Хайсенштайн оценил ясный и мужественный язык офицера, который не оставлял желать лучшего в плане прямоты, и завершил их разговор. Он встал и добавил, что ожидает подобающего поведения от человека столь безупречного воспитания. Он выразил убеждение, основанное на его высоком уважении к господину фон Фейзе, что тот отныне будет избегать любой возможности встретиться с Розой и что, только что выразив отказ, он также понимает ее чувства к нему.
«Ни то, ни другое!» – яростно возразил молодой офицер. «Я люблю Вашу дочь, и она любит меня; я сделаю все, что в моих силах, чтобы завоевать ее!»