И сразу же после этого, сожалея о своей ярости, он умолял: «Не разлучайте нас!»
«Не тратьте зря слова», – сказал Хайсенштейн. «Вероятно, позже Вас расстроит, лейтенант фон Фейзе, если Вы вспомните, как напрасно унижались перед торговцем вином». Он сделал несколько шагов к двери.
«Я, – воскликнул Фейзе, вне себя от ярости, – никогда не отрекусь от Вашей дочери! – и будьте уверены: она тоже меня не отпустит! … Вы пожалеете о том, что сегодня сделали. Запомните: я ничего Вам не обещал. У меня нет иного слова, кроме того, которое я дал Вашей дочери!»
Хайсенштайн некоторое время стоял, погруженный в размышления, наблюдая за уходящим мужчиной. Затем он сел за свой стол и написал длинное письмо, которое лично передал на почту в тот же день. С тех пор Роза находилась под строгим надзором. Два печальных месяца ей не разрешалось выходить из дома и принимать посетителей, кроме как в присутствии госпожи Наннетты. Тем не менее, Фейзе однажды удалось отправить ей сообщение, а Божене, спавшей в соседней комнате, показалось, что она слышит рыдания своей любимой подопечной. Она вошла в комнату Розы, а, подойдя к ее постели, увидела, что та плакала во сне, как это часто случалось с ней в детстве. И при этом она держала в руках исписанный и пропитанный слезами листок бумаги, прижатый к своей покрасневшей щеке.
На следующее утро Божена, вероятно, спросила: «Что это было за письмо?» Но получила уклончивый ответ и удовлетворилась им.
«Зачем Вы так мучаете Розу?» спросила она своего господина. Такая первая влюбленность, как мартовский снег…»
Она имела в виду такую чистую, и такую мимолетную. Юная любовь питается предчувствиями и мечтами, счастлива вдали от своего объекта, думая о нем; когда она плачет, она радуется своим слезам, а когда страдает, гордится своей болью… Что значит невинная детская влюбленность по сравнению с пылающим пламенем в сердце Божены?
Примечания переводчика:
* Сид Кампеадор (настоящее имя – Родриго Диас де Вивар) – историческая личность, военный и политический деятель, национальный герой Испании. Герой легенд, воспетый в поэмах, романсах и драмах
* Химена – донья Химена Диас, жена Сида, первая женщина правитель Валенсии
6
Однажды Хайсенштайн появился в гостиной в необычайно хорошем настроении. Он получил две приятные новости. Первая заключалась в том, что полк лейтенанта фон Фейзе вот-вот отправится в новый гарнизон; вторая новость пришла в виде письма, вернее ответа на письмо, которое он отправил в Вену после разговора с офицером. В нем говорилось: «Мой господин! Настоящим сообщаю Вашему Превосходительству, что мой сын Йозеф будет иметь честь лично выразить Вам свое почтение на следующей неделе. Он прибыл сюда несколько дней назад из Англии, где успешно завершил порученные ему дела. Теперь я надеюсь, что ему также удастся заслужить Ваше расположение и расположение Вашей уважаемой супруги, и я не могу не заверить Вас, что мое самое заветное желание исполнится, если через год мне будет предоставлена возможность поднять бокал вина за здоровье первого Фробург-Хайсенштайна.
Остаюсь Вашим покорным слугой, Фробург.»
Во время обеда Хайсенштайн неоднократно говорил о своем бывшем друге детства и нынешнем деловом партнере Фробурге. Он хвалил хорошо воспитанных детей, которых в последний раз видел пять лет назад в Вене. На тот момент молодому человеку было двадцать лет, и на него возлагались самые большие надежды. Он был воспитан в обеспеченной семье среднего класса, поощряемый к труду и выполнению своих обязанностей, он стал успешным человеком. Счастлив отец, который может похвастаться таким сыном, счастлива женщина, которая станет его женой! Хайсенштайн объявил о предстоящем визите Йозефа и поручил Наннетте подготовить гостевую комнату к его приезду.
«Надеюсь и желаю, чтобы он чувствовал себя у нас как дома!» – добавил он, и в его тоне прозвучала угроза: «Горе вам, если нет!» Хотя единственным ответом фрау Наннетты был молчаливый кивок, и ни малейшего возражения против его утверждений и приказов не последовало, он довел себя опять до раздражения, которое можно было объяснить лишь обстоятельствами, связанными с постоянными противоречиями, в которых он пребывал в последнее время. Или, может быть, это было вызвано бледным лицом Розы? – сдержанной болью, с которой она кусала губы? Взглядами, которые она бросала на него своими горящими глазами, которые, казалось, недавно потемнели и засияли тем влажным и огненным блеском, который дарят слезы молодым глазам? Читал ли он ее мысли? Было ли ее сердце открыто для него? Она поняла его и вздрогнула. Неужели отец так плохо ее знал? Неужели он думал, что сможет заставить ее выйти замуж против ее воли? Если бы ее сердце было свободным, то она все равно никогда бы не позволила себя принудить к этому. А теперь, когда она любила, теперь, когда он знал об этом, неужели он думал, что может выбирать за нее? Какая пропасть зияла между ним и ею, какое странное место она занимала в своей семье, как ей было одиноко в доме родного отца! Какую острую боль она испытывала, какое печальное одиночество, то самое, которое не должно быть естественным среди тех, кто должен быть нам ближе всех.