Божена остановилась перед ним и поприветствовала его с оттенком смущения. «Черт возьми», – сказал старик, – «как мило с вашей стороны, что Вы ради меня так красиво оделись».
«Не ради Вас», – ответила она. Он подмигнул ей, словно говоря: «Можете отрицать это, но я знаю то, что знаю». Лицо Божены вспыхнуло багровым румянцем, и она тихо, но твердо произнесла: «Сегодня танцы в „Зеленом дереве“, я иду туда». Взгляд, которым Веберляйн теперь смотрел на нее, выражал жалость и презрение одновременно. Его непропорционально большой подбородок несколько раз дернулся над высоким, полувоенным галстуком, в который он наполовину погрузился, и он воскликнул:
«По-моему, Вы – глупая!»
Божена ничего не ответила. Она скрестила руки, прислонилась к стене и молча, вызывающе смотрела перед собой.
Площадь становилась все более оживленной. После жаркого летнего дня наступил освежающий вечер, и модная публика города вышла на прогулку, чтобы насладиться им. Среди проходящих мимо дома лишь немногие считали себя настолько знатными, чтобы окликнуть доверенное лицо господина Хайсенштайна; многие останавливались и обменивались с ним несколькими словами. Проходили и знакомые Божены – молчаливые поклонники, которые не смели выразить, насколько привлекательной им казалась эта энергичная молодая женщина, с ее трудолюбием и мастерством, а также, как всем было известно, со значительными сбережениями; смелые женихи, которые надеялись заполучить ее в дом, если не сразу, то уж точно после того, как мисс Роза выйдет замуж и покинет отцовский дом. Несколько красивых девушек, прекрасно одетых для сегодняшних танцев, также прибыли и расширили полукруг, образовавшийся вокруг Божены, словно она была королевой, принимающей гостей.
У ворот уже собралась довольно большая группа людей. И тут из дома напротив, принадлежавшего окружному управляющему, графу Кюнвальду, вышел молодой человек, и все тут же обратили на него внимание. Девушки толкали друг друга локтями и хихикали, мужчины пожимали плечами; приказчик в потрепанном пальто, которое когда-то было черным, считал его лучшим воскресным нарядом, с выражением плохо скрываемой зависти произнес: «Вот идет Бернхард Павлин!»
«Значит графиня будет неподалеку», – подхватил чей-то голосок. И действительно, так называемая графиня как раз в этот момент пересекала площадь. Это была красивая крестьянка, самая богатая и востребованная невеста, из соседней деревни, которая, так сказать, являлась пригородом Вайнберга. В сопровождении семьи она отправилась на танцы. Молодой человек подошел к ней и, казалось, задал ей вопрос. Деревенская графиня любезно кивнула и продолжила свой путь, а он направился к дому Хайсенштайна.
Это был стройный молодой человек, одетый в элегантную форму артиллериста: темно-зеленый сюртук с бархатными манжетами, серебряными геральдическими пуговицами и эполетами, на густых коротких каштановых локонах красовалась нарядная фуражка. Его осанка была благородной и уверенной, черты лица – точеными; в каждом выражении и движении, когда молодой человек приближался, чувствовался триумф, а в глазах сияла детская радость. Он приветствовал группу со снисходительной дружелюбностью состоятельного человека по отношению к простолюдинам. Он проявил некоторое уважение к приказчику, подшучивая над остальными, но также умел сказать что-нибудь приятное каждому и вовлечь всех в разговор. В группе был только один человек, которого он не видел, не замечал – самый красивый и эффектный из всех: Божена. И она внезапно замолчала. Она прислонилась головой к стене и полузакрыла глаза.
От висков вниз по щекам тянулась белая полоса – бледность, свойственная людям с очень тонкой кожей. Охотник время от времени украдкой поглядывал на неё, и чем более мучительным казалось ему выражение её лица, тем веселее он становился, а настроение его поднималось. Мансюэ Веберляйн, борясь с нервным подёргиванием в руке, скрутил ноги так, чтобы его согнутые внутрь пальцы ног уперлись в выступающее основание стены, и начал отпускать одну язвительную реплику за другой в адрес павлина Бернхарда. Наконец, он ядовито воскликнул: «Мне жаль Вас! Пока вы тут разыгрываете представление, какой-нибудь дурак или негодяй «утанцует» вашу графиню!» Охотник хотел ответить, но здоровенный мужчина заговорил первым: «Его графиня? – насмешливо спросил он, – «графиня стрелка? Хотя почему бы и нет?»…