Я недоверчиво рассмеялась. — Ты даже не знаешь, кто он.
— Неважно, — Тревор откинулся на спинку кресла. — Он не в твоем вкусе.
Гнев вспыхнул в моей груди, прорываясь сквозь напряжение, которое нарастало с того момента, как я увидела его. — Может быть, ты не прав. Может быть, я прямо сейчас влюблюсь.
Его челюсть сжалась, всего на мгновение, и я увидела, как что — то промелькнуло в глубине его глаз — что-то темное и собственническое.
Затем он встал, беззаботный, и этого движения было достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание. Он продвигался медленно, так что я не заметила угрозы отступить, пока не стало слишком поздно. — С твоей стороны было бы неразумно уходить, Наталья.
Дыхание застряло у меня в горле, и на мгновение я лишилась дара речи. Теперь он был так близко, так близко, что я чувствовала исходящий от него жар, вдыхала слабый аромат его одеколона — чистого, темного и опьяняющего.
Вес его слов повис между нами, тяжелый и невысказанный, и тогда я поняла, что он угрожал не просто парню, с которым меня свела Франческа. Он угрожал идее о нем. Идее о ком-либо другом.
— Тревор... — Начала я, но мой голос дрогнул. Я все равно не знала, что собираюсь сказать.
Его челюсти плотно сжались. — Не надо. Идти.
Его голос был низким, контролируемым, но я слышала напряжение под ним, нить чего-то опасного, натягивающуюся все туже с каждым словом.
Моя грудь дрогнула, и я почувствовала, как эмоции захлестнули меня. — Почему, Тревор?
Последовавшая за этим тишина была оглушительной. Он не пошевелился, не моргнул, но я почувствовала перемену, бурю, назревающую за его внешне спокойным видом.
Взгляд его глаз — претензия — темный, извращенный, и… Собственнический.
Его глаза прожигали мои, наполненные чем-то навязчивым и грубым. Что-то, от чего у меня скрутило желудок и сбилось дыхание.
Это была не привязанность. Это было что-то более темное, голодное… Что поглотило бы меня, если бы я позволила.
Мое сердце бешено колотилось.
Это было оно.
Если он не скажет что-нибудь сейчас, если не признается в своих чувствах, тогда с нами покончено. Я не собиралась продолжать задаваться вопросом, какие у меня чувства к нему.
— Почему?
Его глаза сузились, челюсть снова сжалась.
Напряжение между нами было наэлектризованным, удушающим, как будто мы стояли на краю чего-то, из чего не могли выбраться.
Глава 39
22 года
Тихо гудел лифт, цифры на цифровом дисплее тикали вверх, к пентхаусу, а город внизу становился все меньше и меньше. Полированные стальные стены поблескивали золотыми вставками, отражавшими тонкое освещение.
Я взглянул на свой телефон. GPS-трекер накладывался на карту Нью-Йорка, единственная точка мягко пульсировала. Дальнейшая статистика и точные расчеты позволили мне понять, что звук доносился из ее спальни в родительском пентхаусе. Вероятно, она все еще спала.
Сигнал шел не только с ее телефона или ноутбука; он исходил от чего-то более близкого. Я все еще слышал ее голос в своей голове с того момента, как она получила кулон в виде сердца с розовым бриллиантом на свой день рождения в начале года.
— Мне нравится! — Наталья обняла Кали за шею и поцеловала в щеку, заставив ее рассмеяться. — Я обещаю никогда его не снимать!
Она думала, что это от Кали или наших родителей.
Но подарок был от меня.
И она понятия не имела.
Она была так взволнована, надевая его, что не посмотрела на оборотную сторону и не увидела, что на нем было мягко выгравировано слово amai.
Я сказал себе, что дело не в контроле или вторжении в ее личную жизнь. Но кого я обманывал? Мне нужно было знать, где она. С кем она. Что она делала. Тот факт, что это дало мне доступ к ее телефону, ноутбуку, ко всему ее цифровому миру — был всего лишь полезный побочный эффект.
Лифт тихо звякнул, и я сунул телефон обратно в карман, когда двери открылись. В комнату ворвалась волна теплого света и приглушенных разговоров, а также слабый аромат дорогого шампанского и элитных духов.
Пентхаус оказался таким же экстравагантным, как я и ожидал. Из окон от пола до потолка открывался вид на горизонт Токио, его сверкающие огни бесконечно простирались в ночи. Гости в дизайнерских платьях и сшитых на заказ костюмах двигались по залу, их смех и улыбки были натянутыми. Каждая деталь помещения кричала о богатстве, от каскадной хрустальной люстры до изящной минималистской мебели, которая, вероятно, стоила дороже, чем дома большинства людей.