Тревор сверкнул одной из своих идеальных улыбок, кивнув головой в сторону выхода. — Давай что-нибудь поедим.
— Нам не обязательно уезжать...
— Давай. — Он подмигнул, его рука нашла мою поясницу. — Я должен расплатиться с тобой за чай.
Глава 17
Настоящее
— Подожди, подожди, подожди... — Ей удалось заговорить сквозь рвущийся из нее смех. — Так ты действительно играл на кларнете?
Я усмехнулся, открывая фотографию из своей галереи и протягивая телефон в качестве доказательства. Восьмилетний я, играющий на забытом богом инструменте.
Наталья разразилась очередным приступом смеха, откинув голову на спинку дивана. Когда она вернулась, то вытирала слезы с глаз. — Что ты сделал своим родителям, чтобы заслужить такое наказание?
Моя грудь сотрясалась от смеха. — Говорит Лиза Симпсон.
Она ахнула.
Я ухмыльнулся. — Ммм. Я знаю все о том, как ты получила стипендию в Нью-Йоркском университете, мисс саксофонистка. Капитан команды поддержки, команды по дебатам и хора.
— О, Боже мой... — Лицо Натальи покраснело, прежде чем она прикрыла его руками. — Как же надо мной не издевались?
— Ты была слишком хорошенькой, — честно ответил я, стащив картошку фри с ее тарелки.
— Ой, заткнись! — Она отмахнулась от меня и вернулась к своей еде, все еще хихикая.
Мы были неподалёку от больницы Маунт-Синай, на Мэдисон-авеню, где подавали довольно изысканные блюда, но на самом деле это был обычный фастфуд. Заведение было битком набито туристами, хотя мой взгляд все еще был прикован к раскрасневшемуся лицу Натальи, когда она жевала чизбургер.
Ее смех смягчился, и на мгновение она просто посмотрела на меня. В ее мягких карих глазах — насыщенных, как порция эспрессо, — был тот же самый соблазнительно сладкий взгляд, который всегда притягивал меня.
Низкий гул между нами ощущался как статические помехи.
Я стащил еще кусочек жареного мяса с ее тарелки и макнул в свой молочный коктейль, просто чтобы посмотреть на ее реакцию.
— Ты хуже всех. — Она покачала головой, хотя ее улыбка не дрогнула.
Я ухмыльнулся, отправляя картошку в рот. — Ты потеряла бдительность.
— О, так вот как это бывает?
Откинувшись на спинку дивана в кабинке, я одарил ее своей самой непримиримой улыбкой.
Наталья закатила глаза и принялась за картошку фри, но выражение ее лица изменилось. В нее закралось что-то более тихое, смягчая грани ее веселья.
— Тревор... — Ее голос стал тише. — Мы были здесь всю ночь. Ты не устал?
— А ты? — Я даже не успела скрыть обеспокоенное выражение лица. Она тихо покачала головой. — Нет.
Это была не ложь. Не совсем.
Морально я был измотан.
Физически? Я все еще был на взводе от победы в игре.
И эмоционально, тяжесть, давившая мне на грудь, стала немного легче, когда я понял, что с Кали все будет в порядке.
Тебе нужно было, чтобы кто-то был рядом. Я должна была быть рядом с тобой.
У Натальи был способ делать это без усилий, как будто она даже не осознавала, что поддерживает меня.
Она наклонила голову, явно не убежденная. — Тебе не обязательно вести себя так, будто ты пуленепробиваемый, понимаешь?
Я выдержал ее взгляд, пытаясь понять, не дразнит ли она меня снова, как в библиотеке на прошлой неделе. Она не поддалась.
— Это не притворство, — ответила я низким голосом. — Это как раз то, что мне нужно сделать. У меня много обязанностей перед семьей, поскольку я скоро вступаю во владение. И Кали не помогает... — Я замолчал, не желая снова злиться.
Я ожидал, что Наталья начнет со мной спорить. Вместо этого она смягчилась. — Тебе разрешается иногда позволять кому-то другому взять контроль.
— Позволить кому-то другому взять контроль... — Повторил я, и в моем голосе прозвучали чужие слова. — На самом деле мне это не подходит.
— Или ты просто никогда не пробовал. — Она мило улыбнулась, одной из тех улыбок, что могут заставить мужчину преклонить колени, если он не будет осторожен.
— Ты думаешь, я должен? — Мой голос был глубже, ровнее.
Воздух дрогнул.
Ее грудь вздымалась от частых вдохов. — Может быть...
— Не похоже, чтобы тебя это убедило.
— Я просто думаю… Это могло бы пойти тебе на пользу. Вот и все.
— Теперь ты знаешь, что для меня лучше?
Ее розовые, пухлые губы приоткрылись, прежде чем она заколебалась. — Я могу догадаться.