И прямо сейчас этот придурок наклонился к Наталье слишком близко.
Она улыбнулась.
Это была не та мягкая, теплая улыбка, которую я помнил много лет назад, но ее было достаточно, чтобы у меня сжалось в груди.
Она взяла у него стопку, ее наманикюренные пальцы касались его всего на секунду дольше, чем необходимо.
Что-то внутри меня оборвалось.
Джованни повернул голову, когда я подошел к ним, как будто знал, что я наблюдал. Его ухмылка стала шире, медленно и нарочито, когда он выпрямился, прислонившись к стойке бара, небрежно протягивая Наталье вторую рюмку, которую она тут же осушила.
— Тревор Су, — сказал он ровно, в его голосе было достаточно фальшивой теплоты, чтобы дать мне понять, что он убил бы меня, если бы мог. — Давно не виделись. Ты всё так же появляешься везде, где не нужен.
Я остановился совсем рядом с ним, руки в карманах, выражение лица спокойное. — Джованни, — поздоровался я в ответ, намеренно не называя его фамилии. Я кивнул на бокал в руке Натальи, стараясь сохранять нейтральный тон. — Развлекаешь всех сегодня вечером?
Он усмехнулся, низко и сочно, как будто мы обменивались какой-то личной шуткой. — Кто-то же должен, разве нет? — Его взгляд на мгновение метнулся к Наталье, наклон его головы был почти собственническим. — Я подумал, что начну с именинницы.
Моя челюсть напряглась, но я не показал этого. Вместо этого я повернулся к Наталье, мой тон был спокойным. — Наслаждаешься?
Она приподняла бровь, делая неторопливый глоток напитка, который ей дал Джованни. — Определенно.
Тонкий укол попал в цель, но я не клюнул на наживку. Ухмылка Джованни стала шире, его темные глаза весело заблестели.
Я никогда не мог понять его отсутствия реакции.
Если бы кто-то заговорил подобным образом с женщиной, которая меня интересовала, я бы всадил по пуле в глаза каждому из них.
— Я и не подозревал, что твой список гостей такой щедрый.
Наталья с тихим звоном поставила свой бокал, ее пристальный взгляд встретился с моим. — Ты ведь тоже здесь, разве нет?
Уголок рта Джованни дернулся, от него практически исходило удовлетворение. Он наслаждался этим, подпитываясь созданным им напряжением. — Теперь полегче. Мы же не хотим устраивать сцену, правда?
Взгляд Натальи метался между нами, выражение ее лица было непроницаемым. Она допила свой напиток, стакан звякнул о стойку, когда она поставила его на стол с нарочитой силой. Не говоря ни слова, она повернулась и зашагала прочь, ее розовые каблучки цокали по мраморному полу.
Джованни смотрел ей вслед, ухмылка не сходила с его лица. — Похоже, с леди достаточно, — сказал он спокойно, его взгляд вернулся ко мне. — Тебе стоит взять это на заметку, Тревор. Вот как нужно уходить.
Я едва слышал его.
Мое внимание было приковано к удаляющейся фигуре Натальи, когда она исчезла в боковых дверях, ведущих на террасу в саду.
Я последовал за ней. Воздух был резким и прохладным, когда я вышел на улицу, шум вечеринки затих у меня за спиной.
Наталья стояла у края террасы спиной ко мне, одной рукой вцепившись в стеклянные перила. Городские огни отражались от горизонта за окном, отбрасывая мягкое сияние вокруг нее. Тихий гул города — гудки машин, стройки, люди, самолеты — гудел вокруг нас в тихой ночи.
Она не обернулась при моем приближении, но я знал, что она услышала меня.
— Больше не боишься темноты?
— Я изменилась, — прорычала она через плечо ядовитым голосом.
— Ты была такой всю ночь, — сказал я, мой тон стал жестче. — Холодная. Отстраненная. Так по-детски, Наталья. Что бы ты ни думала, что доказываешь...
— По-детски? — Она повернулась ко мне, ее каблуки застучали по камню. Она указала на меня пальцем. — Ты называешь меня ребенком?
Гнев в ее глазах что-то пробудил во мне. — А как еще ты это назовешь? Ты едва сказала мне хоть слово, но ты слишком счастлива, чтобы позволить Джованни следить за каждым твоим шагом.
— Ты не имеешь права говорить о нем. Ты не имеешь права говорить обо мне. Не после того, что ты сделал.
— Что я сделал? — Слова прозвучали резче, чем я намеревался, разочарование захлестнуло меня с головой. — А как насчет того, что ты сделала?
Она подошла еще на шаг ближе, ее глаза встретились с моими. — Ты исчез. И теперь ты думаешь, что можешь просто вернуться в мою жизнь и назвать меня ребенком? Пошел ты.