Селина, полузадохшаяся на воздухе, с багровым морщинистым лицом, с кожей, подернутой зеленоватой пленкой, обросшая шерстью, ибо волосы уже росли у нее даже из ушей, извивалась в конвульсиях, гримасничала и упорно повторяла свое "х-р-ру, х-р-ру".
- Селина, прошу тебя быть внимательной. Будь добра, объясни нам закон Архимеда. Сосредоточься.
- Х-р-ру, х-р-ру...
- Она оробела, дамы и господа, вы должны ее понять - ведь ей никогда не приходилось выступать перед столь многочисленной аудиторией. Всего лишь полчаса назад она барахталась в материнской утробе. Кто не испугался бы на ее месте? Селина, посмотри на меня, я сейчас задам тебе куда более легкий вопрос: какова сумма углов треугольника?
- Х-р-ру, х-р-ру...
- Нет, нет, сумму углов треугольника, пожалуйста. Прошу вас, ни звука.
- Х-р-ру, х-р-ру.
- Селина, ты это делаешь нарочно. Сколько будет пятью восемь?
- Х-р-ру, х-р-ру.
- Селина, это уже не смешно. Начнем с азов: сколько будет дважды два?
- Х-р-ру, х-р-ру.
- Хватит, Селина! Повторяю: сколько будет дважды два?
Смертельно напуганная этим громовым голосом, усиленным благодаря микрофону, Селина громко заревела, а ее огромный мозг, с таким трудом пробившийся наружу, на глазах у зрителей стал опадать, будто проколотая воздушная камера. И вместе с ним таяли все надежды доктора Фонтана. Поскольку девочка продолжала вопить и бесноваться, ее пришлось унести.
А ученая публика громогласно негодовала на то, что столь занятых людей оторвали от дел ради пустяка, заманив на этот недостойный маскарад. Некоторые уже потянулись к выходу.
- Спокойствие, дамы и господа, спокойствие, - воззвал к ним доктор Фонтан, вытирая лоб платком. - Видимо, послеродовой шок парализовал способности этой малютки. Другой причины быть не может. И вы не станете отрицать, что в этом отчетливом "х-р-ру, х-р-ру" явственно слышится желание высказаться, что это уже вполне внятный лепет?
Он бросил быстрый взгляд на Мадлен, лежавшую с широко расставленными и закрепленными на скобах ногами, - та тихонько всхлипывала. Бедная Мадлен! Она согласилась показаться в этой неприличной позе перед чужими людьми, однако получила в награду сокрушительный удар: видела в мечтах, как ее новорожденный младенец немедленно вступит в научную дискуссию о кривой Гаусса или циклах Кондратьева, - а родилась у нее глупая курица, способная только жалобно квохтать. Отец, подойдя ближе, яростно прошипел ей на ухо:
- Вот к чему привела твоя беспутная жизнь, ты выставила нас на посмешище. Посмотри, как расстроилась мать. Мы еще с тобой поговорим!
Мадлен, мотая головой из стороны в сторону, зарыдала еще пуще. Но туг доктор Фонтан возгласил не слишком уверенным тоном:
- Дамы и господа, дорогие коллеги, забудем, прошу вас, этот печальный инцидент. У нас имеется второй близнец. Где же он, негодник? Луи, высунь хоть носик наружу, мы хотим расспросить тебя. Не падайте духом, Мадлен, тужьтесь, помогите малышу выбраться. Я уверен, именно он спасет честь семьи. Лу-и, Лу-и, выходи скорей, мы ждем тебя!
И тут из распухшего пупка матери раздался пронзительный тонкий голосок, больше похожий на бульканье воды в ванной:
- А ПОШЛИ БЫ ВЫ ВСЕ НА...
Можно лишь изумляться, что девятимесячный плод - пусть даже и эрудит успел усвоить подобные выражения, даже не преодолев врата жизни. Ответственность за это несут, увы, составители словарей, которые имеют мерзкую привычку засорять свои труды ругательствами, инвективами и разнообразными просторечными словечками. Луи знал наизусть все эти вульгарные обороты и твердо намеревался при случае их использовать. Ученая ассамблея буквально оцепенела, и на несколько секунд воцарилась полная тишина. Всем показалось, будто они ослышались. Доктор Фонтан помертвел, но все же проблеял еще раз:
- Луи, вылезай, не заставляй нас терять время.
Тот же голос с ужасающей отчетливостью повторил:
- Пошли вы все, говорят вам. Я-НЕ-ВЫЙ-ДУ.
На сей раз Фонтана охватил ужас: молокосос привел свою угрозу в исполнение. Как же он сумел это сделать? Немыслимо с научной точки зрения! А титан эмбриологии между тем уже гневно вопрошал его:
- Что за шутки, доктор? Вы издеваетесь над нами?
- Вы просто шарлатан, - вскричал второй ученый муж.
- И вам придется об этом пожалеть, - добавил третий.
Яростные протесты вкупе с оскорблениями и грохотом отодвигаемых стульев разорвали тишину палаты.
- Беспокоить нас ради банального разрешения от бремени! - восклицал титан.
- Но ведь он же говорит, - слабо возразил Фонтан.
Его глаза печально посверкивали из-за стекол очков.
- Кто это - он?
- Луи, маленький братец.
- Вы не желаете отказываться от своих фантазий? - взревел очень суровый на вид деятель в галстуке-бабочке.
- Кто же говорил, по-вашему?
- Искусственный голос с пластинки.
- Вовсе нет. Это не мошенничество. Только что к нам обратился младенец мужского пола из чрева мадам Кремер, что само по себе является настоящим чудом.
- Вы хотите сказать, - вмешалась одна из журналисток, - что в утробе этой женщины находится доношенный младенец, который может выражать свои мысли, как вы или я?
- Да, мадам, и этот младенец умеет изъясняться не только на нашем прекрасном языке, но также владеет в совершенстве английским, немецким, итальянским и русским. По своей квалификации этот младенец не уступит доктору филологических наук. Хотите, я вам докажу? И Фонтан, низко склонившись к животу роженицы, произнес медоточивым тоном:
- Луи, мальчик мой, не могли бы вы повторить на других языках те слова, что вырвались у вас в раздражении?
Луи, невзирая на свой высокий культурный уровень, уже успел приобрести задатки дурного актера, а потому не заставил себя упрашивать:
- Разумеется, доктор: fuck you, va far' enculo, vai tomar no cu, va a tomar рог culo, lech mir am arsch8...
- Нельзя ли избавить нас от этих непристойностей? - оборвал его психолог. - Обмануть все равно никого не удастся. Это биологически невозможно. Ребенок начинает осваивать устную речь лишь в возрасте полутора лет.
- Я сокрушил этот закон, господа, при помощи своих сотрудников и благодаря усилиям мадам Кремер.
Тут доктор Фонтан в нескольких фразах изложил - с явной неохотой, ибо предполагал блеснуть этим рассказом под занавес, - всю историю необыкновенной беременности за последние восемь месяцев, не вдаваясь, впрочем, в детали. По мере того как он говорил, на лицах слушателей недоверие сменялось любопытством, а потом и завистью - все они начали по одному занимать свои места. Ибо сами эти сатрапы от хирургии, пророки от педиатрии и от акушерства осмеливались мечтать лишь о том, чтобы сокрушить законы размножения посредством всевозможных манипуляций с генами и хромосомами.
- В таком случае, почему малыш не рождается? - осведомился нейробиолог.
- В этом-то вся проблема. Месяц назад Луи, начитавшись впервые в жизни газет, предупредил нас, то есть меня и мать, что не желает появляться на свет. В качестве довода он привел злокозненность людей, равно как эфемерность человеческого существования. Признаюсь, мы тогда не слишком серьезно отнеслись к этому.
- Ах, сволочная малявка, - сказал педиатр. - Где же такое слыхано, чтобы младенец сам решал, родиться ему или не родиться?
- А его эдипов комплекс? - пролаяла дама-психоаналитик. - Какое участие сможет он принять в эдиповом треугольнике, если затаится в утробе матери?
* * *
И вот накопившиеся досада и раздражение обратились против строптивого плода. Следовало обуздать эту ничтожную личинку, выдавить ее из норы. Суровые клиницисты и важные профессора преобразились вдруг в охотников, в свору гончих. Сгорая от стыда, Марта тянула брата за рукав, чтобы обратиться вместе с ним в бегство. Фонтан грубо оттолкнул ее - упрямец Луи, несомненно, отступит перед этим массовым натиском. Мадлен, протяжно застонав, взмолилась:
- О, пусть он уходит, пусть убирается, я больше не могу...