Выбрать главу

Дэвид Бальдаччи

БОЖЕСТВЕННОЕ ПРАВОСУДИЕ

Памяти моего отца посвящается

ГЛАВА 1

Чесапикский залив — величайший эстуарий Америки. На целых двести миль протянулось с севера на юг затопленное водами Атлантики воронкообразное устье Саскуэханны. Вместе со ста пятьюдесятью впадающими сюда реками, речками и ручьями обширный бассейн залива охватывает площадь в шестьдесят пять тысяч квадратных миль. Это естественная среда обитания бессчетного количества птиц, настоящий рай любителей рыбной ловли и отдыха под парусом.

Чесапикский залив — поразительной красоты создание природы.

Если только вас не угораздило, спаси Господи, в предрассветной темноте оказаться посреди его просторов в самый разгар шторма.

Оливер Стоун вынырнул на поверхность, жадно хватая ртом густой соленый воздух. Впрочем, когда бросаешься в холодный океан с тридцатифутового обрыва, радуйся уже тому, что не остановилось сердце. Стоун осмотрелся, но поначалу ничего не увидел. Затем, при вспышках молнии, сумел разглядеть высокий, с трехэтажный дом, утес, на котором стоял перед прыжком. Оливер пробыл в воде не больше минуты, но холод уже успел пробрать его до костей, несмотря на гидрокостюм под одеждой. Стоун стащил тяжелые от воды рубашку и брюки, сбросил обувь и брассом поплыл на восток. Времени оставалось не так уж много.

Через четверть часа он думал только о том, как бы добраться до берега. Когда-то Стоун мог находиться в воде хоть целый день, но ему уже не двадцать лет. Кой черт, двадцать — давно не пятьдесят! Скорее на сушу — хватит изображать «морского котика».

Направившись прямо на скалы, Стоун проник в малозаметную расселину. С трудом преодолев прибой, выбрался на берег и побежал к большому валуну, где был спрятан холщовый мешок. Стянув гидрокостюм, насухо вытерся полотенцем, надел чистую одежду и теннисные туфли. Промокшие вещи побросал в мешок, добавил туда булыжник и швырнул все в охваченный штормом залив, на дне которого уже покоились видавшие виды снайперская винтовка и оптический прицел. Он давно устранился от убойной профессии и мог надеяться только на то, что растерял не все навыки. Теперь наконец старый долг был погашен.

Аккуратно, чтобы не оставлять следов, Стоун поднялся по каменистой тропинке. Через десять минут прошел лесополосу: причудливо искривленные морскими ветрами сосенки крепко вцепились в скальный грунт. Еще двадцать минут быстрым шагом — и, когда приглушенный тучами рассвет только-только начал разгонять темноту, Стоун вышел к группе ветхих, каким-то чудом до сих пор не развалившихся домишек и проскользнул в окно крайней, самой крохотной хибары. Впрочем, это был не более чем навес, хотя здесь имелись предметы роскоши: дверь и дощатый пол.

Стоун сверился с часами. Оставалось от силы минут десять. Смертельно уставший, он в очередной раз стащил с себя одежду и проскользнул в крохотную кабинку с проржавевшими трубами. Душ без лейки, словно умирающий фонтан, из последних сил выдал исчезающе тоненькую струйку тепловатой воды. Тем не менее Стоун усердно тер себя мочалкой, смывая зловоние и соль штормового залива — фактически смывая улики. Он действовал на автомате — мозг оцепенел.

Пора приходить в себя. Скоро за ним притопают.

И как раз одеваясь, он услышал стук в дверь.

— Эй, чувак! Собрался?

Через фанерную филенку слышимость такая, будто никакой двери и нет.

В ответ обувавшийся Стоун громко потопал по щербатому полу, влез в потертую куртку, надел очки с толстыми стеклами и надвинул пониже бейсболку. Напоследок пригладил пятерней отросшую за полгода жесткую седую бороду.

Открыв дверь, он кивком поздоровался с коренастым, похожим на пивной бочонок коротышкой в трикотажной спортивной шапочке. На том были линялые фермерские брюки с нагрудником, замызганные рабочие ботинки и старая, вся в масляных пятнах, куртка. Правый глаз посетителя был затянут бельмом, а зубы пожелтели от никотина и крепкого кофе. Коротышка улыбался.

— Ну с утра и дубарь, — объявил он, вынув изо рта сигарету и потирая короткий нос.

«А то я не знаю».

— Ничего, потом потеплеет. — Коротышка отхлебнул из пивной кружки с логотипом НАСКАР — по подбородку потекла струйка кофе.

Стоун вновь кивнул и уныло повесил голову; глаза за грязными стеклами очков приобрели пустое выражение. Идя следом за коротышкой, он странно выворачивал в колене левую ногу и хромал. При этом сутулился и в результате казался на несколько дюймов ниже ростом.

Они грузили дрова на старенький потрепанный пикап, когда на подъездной дорожке вдруг появились и понеслись к ним полицейская машина и пара черных седанов. Из-под колес во все стороны веером брызнул галечник.

Из седанов посыпались вооруженные ребята в темно-синих куртках с золотыми буквами «ФБР» на спине. Трое из них направились к Стоуну и коротышке. Из полицейской машины выгрузился одетый в форму полнощекий шериф в начищенных до блеска ботинках и ковбойской шляпе и заспешил следом за федералами.

— Что стряслось, Вирджил? — обратился к нему коротышка. — Очередной сукин сын сбежал из тюряги? А я так скажу вам, ребята: давно пора послать подальше всех этих либерастов и снова стрелять на поражение!

Шериф, озабоченно наморщив лоб, отрицательно покачал головой:

— Никто не сбегал, Лерой. У нас убийство.

— Это кого это?

— Ваши документы, — потребовал у Лероя один из агентов.

— Где вы и ваш приятель находились час назад? — подхватил второй.

Лерой перевел взгляд с агента на другого и снова обратился к шерифу:

— Вирджил, что за хрень тут происходит?

— Я же сказал — убийство. Очень влиятельный человек. Это…

Движением руки агент прервал его:

— Документы. Ну!

Лерой быстро достал из кармана нагрудника тонкий бумажник и передал фэбээровцу удостоверение. Пока тот вбивал номер в свой КПК, второй агент требовательно протянул руку к Стоуну.

Стоун никак не среагировал. Только пялился на агента пустым взглядом, шлепая губами и дергая выгнутой в колене хромой ногой.

— Да нет у него документов, — подал голос Лерой. — У него вообще ни фига нет. Он даже не говорит — только хрюкает.

Фэбээровцы сгрудились перед Стоуном, внимательно разглядывая эту ошибку природы.

— Он работает у вас?

— Ну да. Уже четыре месяца. Ничего себе работник, выносливый. И просит немного — полный пансион, да, в общем, и все. Вот только хромой, по лестницам ему трудно. Обычно таких считают нетрудоспособными.

Мельком взглянув на искривленную увечную ногу, агенты уставились на очкастое лицо Стоуна, заросшее клочковатой бородой.

Один из федералов потребовал:

— Ваше имя?

Стоун то ли простонал, то ли правда хрюкнул что-то и сделал несколько резких и бестолковых движений рукой, будто пародируя приемы карате.

— Язык глухонемых вроде как, — устало пояснил Лерой. — Я в нем не секу, потому и не знаю его имени. Просто зову: «Эй, чувак», — и показываю, что делать. Для работы хватает. Мы ж не кардиохирурги — нам все больше дерьмо грузить.

— Объясните ему, чтобы поднял штанину на этой своей… ходуле, — потребовал агент.

— Это еще на кой?

— Объясните!

Лерой объяснил: закатал свою собственную штанину.

Стоун кое-как изогнулся и с явным усилием повторил действия Лероя.

При виде уродливого шрама через все колено мужчины смущенно отвели глаза.

— Ну и ну! — вырвалось у Лероя. — Так вот почему…

Фэбээровец махнул Стоуну.

— Хватит, все ясно.

Стоун и не предполагал, что когда-нибудь скажет вьетнамцам спасибо за рваную штыковую рану. Выглядела она намного страшнее, чем была на самом деле, — полевой хирург оперировал его в джунглях прямо на земле под минометным обстрелом. Там трудно ждать от врача твердости руки и четких движений.

— Мы с Лероем здесь выросли, — нарушил молчание шериф. — Я был центровым, а он куортербеком, когда футбольная команда нашей школы стала чемпионом округа. Сорок лет назад… Да… Так вот, Лерой и мухи не обидит, не то что человека. Ну, а этот… сами видите, — кивнул он на Стоуна, — винтовку в руках просто не удержит.