Только после того, как Нияз сбивчиво рассказал ему о своих материальных затруднениях, доктор смягчился и с большой неохотой согласился подождать месяц. Но если по истечении месяца первый взнос не будет сделан, он грозил немедленно прекратить уколы.
Нияз тут же повел доктора Мото к себе домой. Доктор внимательно осмотрел больную, измерил температуру и, конечно, не нашел ничего опасного — обыкновенная простуда. Дня через два она и сама поправилась бы, без всякого лечения, но Мото, сделав серьезную мину, объявил, что обнаружил у бедной женщины тяжелое заболевание, которое назвал мудреным латинским словом. Доктор предположил, что у больной есть большие органические изменения в печени и язвы в кишечнике. Не отходя от постели больной, он заявил Ниязу, что ей необходимо регулярное лечение, без которого ее жизни грозит опасность. Он предложил курс уколов, и первый укол сделал сейчас же. Уходя, он рекомендовал больной меньше пить воды, больше есть соленого и не утомлять себя физической работой.
Прошло несколько дней, температура упала, и Разия Бегум стала поправляться. Доктор Мото приходил через каждые три дня и продолжал делать уколы. Сначала Разия Бегум чувствовала себя неплохо, но потом ей вдруг стало хуже. Доктор Мото порекомендовал ряд патентованных средств, которые на время улучшали ее состояние. Но она чувствовала, что слабеет с каждым днем. Разия Бегум с детства не привыкла сидеть без дела, поэтому, несмотря на предупреждение доктора, занималась домашними делами, но быстро утомлялась, в глазах у нее темнело, и она, едва добравшись до постели, падала без сил. Однажды она пожаловалась Ниязу на свое здоровье. Он рассердился:
— Не паникуй, пожалуйста!
— Вы ведь не знаете, как мне бывает худо. Бог знает, чем лечит меня этот доктор, день ото дня мне становится хуже.
— Вечно ты сомневаешься, вечно выдумываешь. Мне совсем не кажется, что тебе стало хуже, наоборот, ты сейчас выглядишь гораздо лучше.
— Как вы можете судить о моем самочувствии?
— Ну что ж, иди, обращайся в благотворительную больницу! — повысил голос Нияз.— Там быстро «вылечат».— Он немного помолчал и зло добавил:—У меня и так в эти дни забот хватает, да еще ты со своими капризами! Смотри, если так будет продолжаться, то я оставлю тебя в покое — лечись тогда, у кого захочешь.
Угроза подействовала, жена умолкла. Нияз, весь красный от негодования, встал и направился к двери.
— Куда же вы так поздно? — забеспокоилась Разия Бегум.
— В ад!
Разия Бегум быстро встала и пошла за ним.
— Останьтесь, прошу вас.
Нияз задержался у двери, жена взяла его за руку и повела обратно. Она уложила его в постель и долго массировала ему голову.
После этого случая Разия Бегум больше не жаловалась Ниязу на свое здоровье. Доктор Мото продолжал делать ей уколы. Она становилась все слабее и слабее. Временами она задыхалась и ей казалось, что сердце ее сжимают тисками.
Шла четвертая неделя, с тех пор как доктор Мото начал уколы. Нияза мучила мысль о приближающемся сроке платежа. Он не находил себе места: если доктор прекратит уколы, то жена не умрет в сроки, предусмотренные его планом, и пропадет первый страховой взнос в несколько тысяч рупий. Конечно, он мог бы заплатить доктору положенную тысячу рупий, но это значило, что нужно приостановить все скупочные операции в лавке, на что Нияз никак не мог пойти. Нияз нервничал и постоянно бывал в дурном настроении. Как-то вечером к нему явился посланник Хан Бахадура Фарзанд Али. Из разговора выяснилось, что Хан Бахадур через кого-то прослышал, что у Нияза имеется большая партия шерстяных одеял, которые он очень хотел бы побыстрее сбыть.
В тот же вечер Нияз встретился с Хан Бахадуром в его доме. Хан Бахадур пригласил Нияза в свою уютную гостиную, предложил чаю и был с ним очень приветлив. Поболтав о том о сем, он взял со стола какой-то документ.
— У меня есть государственный заказ на поставку пяти тысяч одеял. Если мы сможем договориться, то вам удастся сбыть ваш товар.
— О чем разговор?—живо отозвался Нияз.— Назначьте цену, чтобы мне хоть немного осталось, я готов продать вам всю партию.
— Сам я их покупать не собираюсь. Я буду лишь посредником. Цена уже тоже установлена. Я предложил государственному чиновнику поставить одеяла по цене в десять рупий каждое. Мое предложение было принято, и мне дали заказ.
Нияз не совсем понял Хан Бахадура.
— Вам заплатят по десять рупий за одеяло, а сколько вы дадите мне? — спросил он.
— Во-первых, мы можем сделать так: я возьму их у вас на комиссию, но я не люблю этого делать. Мое условие таково: выручку от этой сделки мы поделим на три части — нам с вами по сорок процентов и двадцать государственному чиновнику, который организовал для меня этот заказ и будет принимать товар.
Нияз подумал, что это совсем неплохие условия. Ведь он даже получит прибыль! Он с трудом сдержал радость.
— Я согласен с вашими условиями. Есть еще какие-нибудь?
— Это — основное,— засмеялся Хан Бахадур.— Мелкие формальности мы обсудим во время заключения соглашения.
Нияз уходил домой в самом лучшем расположении духа. Тень, лежавшая в последнее время на его лице, исчезла.
Через два дня соглашение было подписано. Имя государственного чиновника, разумеется, в нем не фигурировало. Нияз спрятал в карман копию соглашения, и ему показалось, что карман его набит деньгами.
Нияз не знал, да и не хотел знать истинной причины правительственного заказа, так неожиданно избавившего его от финансовых затруднений, не волновала его и дальнейшая судьба полусгнивших одеял. Его интересовали только деньги. А действительная причина этого заказа и дальнейшая судьба ниязовского «товара» были таковы: сильные дожди вызвали в северных районах страны наводнения, сотни сел и деревень были разрушены до основания, тысячи людей остались без крова, начались эпидемии, сотнями косившие людей. Правительство решило организовать для потерпевших временные лагеря и обеспечить их самыми необходимыми вещами, в том числе и одеялами. Правительственный чиновник, ведающий снабжением этих лагерей, был знаком с Хан Бахадуром и быстро сговорился с ним.
Хан Бахадур и Нияз были довольны. Пришлось, правда, немного поволноваться, когда в соответствующее учреждение были посланы образцы товара. Они боялись, что образцы не получат одобрения. Но все обошлось. Товар оценивал тот самый чиновник, которого они взяли с собой в долю.
Полусгнившие одеяла были перевезены из лавки Нияза в лагеря и розданы оставшимся без крова несчастным людям. Недели через две были оплачены все счета Хан Бахадура и Нияза. Исключая стоимость одеял и иные расходы, чистой прибыли оказалось двадцать пять тысяч. По десять получили Нияз и Хан Бахадур и пять — чиновник.
Нияз купил на рынке сладостей, фруктов и подарки для жены и вошел в дом, сияющий от радости.
Незадолго до его прихода Разии Бегум вдруг стало очень плохо. Она лежала с закрытыми глазами, рядом сидела Султана, испуганная и обеспокоенная.
Нияз склонился над женой. Разия Бегум лежала, прижав руки к груди, желтая как лимон. На лбу поблескивали капельки пота, под глазами резко обозначились темные круги. Перед ним была преждевременно постаревшая и больная женщина, которая не вызывала теперь у Нияза никакого чувства, кроме злости и отвращения. Все предыдущие дни, занятый своими денежными делами, он не замечал, как похудела и подурнела жена, и сейчас желал только одного — ее быстрой смерти, которая развязала бы ему руки и освободила от уже ненужной ему женщины.
Нияз взглянул на Султану и, как всегда, ощутил трепет. В неярком свете лампы ее испуганное лицо было особенно красиво и привлекательно. Девушка подняла на него огромные, сверкающие, как цветы лотоса, глаза. Нияз не мог выдержать ее взгляда и потупился.
— Как она себя чувствует? —спросил он.
— Сидела, нормально разговаривала, потом вдруг стало плохо.