IV
Небо заволокли черные тучи, на землю упали первые редкие капли дождя. В открытое окно комнаты вливался прохладный ветерок, пахло дождем и свежестью. Надира что-то писала, низко склонившись над столом. Ноша сидел рядом. Перед ним лежал учебник начальных классов. Уже несколько недель он занимался под руководством Надиры.
Отложив авторучку, девушка встала и подошла к окну.
Ноша не поднимал головы от книги, губы его тихонько шевелились.
— Ноша, поди сюда,— позвала его Надира.
Он подошел и встал рядом. За окном рассыпались вечерние огни, свет горел почти во всех окнах. Крупные капли дождя размеренно стучали о стекло и подоконник, изредка на темном небе вспыхивала молния.
— Кажется, дождь зарядил на всю ночь,— после продолжительного молчания сказала Надира.
— Да,— коротко ответил Ноша.
— Ты любил кого-нибудь, Ноша? — неожиданно спросила девушка.
— Нет.
— Что-то ты очень печален в последнее время.
Ноша промолчал.
— Ты целовал когда-нибудь девушку? — не глядя на него, снова спросила Надира. Голос ее дрожал. Ноша удивился ее вопросу.
— Нет,— ответил он смущенно.
Надира повернулась к нему и глубоко заглянула в глаза.
— Правда?
— Конечно.
Лицо ее было совсем близко, в глазах играли отсветы.
Она едва слышно шепнула:
— Ноша!..
Это был первый поцелуй в его жизни, горячий и долгий. Ноша испуганно отпрянул, сердце билось, как мотор.
В это время сзади раздались шаги. Ноша оглянулся — профессор. Он стоял, высоко подняв голову и заложив за спину руки. Глаза его за толстыми стеклами очков горели гневом. Ноша растерялся и смущенно опустил глаза. Профессор поманил его пальцем:
— Пойдем-ка со мной.
Ноша последовал за ним. Они спустились по лестнице. Профессор распахнул дверь в комнату Ноши и встал у порога.
— Это невыносимо! Нет, нет! Это злоупотребление человеческим сочувствием! — возмущенно заговорил он.— Ты что это вообразил, сударь мой?!
Ноша стоял молча, низко склонив голову.
— Милостивый государь, немедленно освободите комнату. Я не могу дать вам более пяти минут на сборы! — выкрикнул профессор.
Ноша умоляюще глядел на него.
— Я с сожалением должен признать, что ты так и остался преступником. Пеняй на себя. Ты преступник, вор! Я никогда не позволю тебе флиртовать с моей дочерью! Вы не пара друг другу. Она — образованная, умная девушка, а ты—полуграмотный босяк! Тебе это ясно?
Ноша по-прежнему молча смотрел на него.
— Чего ты уставился на меня!—с новой силой закричал профессор.— Три минуты уже прошло. Собирай вещи, и через две минуты чтобы твоего духа здесь не было.
Ноша быстро связал вещи в узелок и вышел из комнаты.
Хлопнула парадная дверь, раздался звук задвигаемого засова и удаляющиеся шаги по коридору.
Дождь не прекращался, небо было затянуто тучами. В душе Ноша злился на профессора, но чувство это перемешивалось с грустью. После стольких лет бродяжничества он нашел наконец приют у домашнего очага, мечтал об учебе. Надира обещала помочь ему получить аттестат. А теперь из-за нее же его и выгнали. Он и сердился на нее и испытывал к ней нежность. Хрупкая, нежная девочка, бранившая его чуть не каждый час,— теперь он никогда не увидит ее. Мысли эти совсем одолели Ношу, и он решил навсегда уехать из Карачи, вернуться домой с первым же поездом. Он бросил прощальный взгляд на дом профессора и шагнул в темноту. Было уже поздно. Ноша направился было на вокзал, как вдруг вспомнил о Радже. «Нужно бы увидеться с ним перед отъездом,— подумал он.— Кто знает, доведется ли еще когда-нибудь встретиться?»
К Радже он пришел глубокой ночью. Тот, скорчившись, лежал под навесом, рядом растянулась собака. Почуяв чужого, собака залаяла.
— Кто там? — раздался голос Раджи.
— Это я, Раджа! Ну и темнота у тебя!
— Такая же, как в моей жизни,— горько сказал Раджа.— Заходи.
Ноша, пригнув голову, вошел под навес. В нос ему ударил резкий запах. Он молча сел рядом с Раджой.
— Чего это ты вздумал прийти в такой дождь?
— Я утренним поездом уезжаю домой.
— Правда?! А ты говорил, что начал учиться, собирался поступить в школу.
— Собирался, да, видимо, не суждено. А как твои дела?
— Каюте там дела. Валяюсь вот совсем один... простудился...— Раджа сильно закашлялся.
Ноша потрогал его пылающий лоб. Платье на Радже все промокло от дождя. Обложенный со всех сторон какой-то рванью, Раджа напоминал мокрый узел.
— Ты ел что-нибудь?
— Нет. Да мне и не хочется.
— Ну закури.
— О Ноша! Ты просто осчастливил меня.
Оба закурили. Ветхий навес над их головами протез кал, ветер усилился, стало холодно. Они долго разговаривали, вспоминая прошлое, потом незаметно задремали.
Перед рассветом Ношу разбудил жалобный визг собаки. Она намокла и теперь старалась согреться, прижимаясь к его ногам. Он оттолкнул ее и выругался.
— Что случилось? — проснулся Раджа.
— Что, что? Твоя проклятая собака намочила всего. Что это ты вздумал завести собаку?
— Когда рядом нет человека, что же мне остается делать? —с горечью сказал Раджа.
Мурашки пробежали по спине у Ноши от этих слов.
Дождь перестал. Небо было чистое. На востоке занимался день.
— Уже светает. Я пойду,— сказал Ноша.
— Успеешь. Посиди еще немного.
У Ноши в кармане было около тридцати рупий. Он достал пять рупий и протянул Радже.
— Возьми, пригодятся.
— Нет. Я как-нибудь проживу. Ты возвращаешься домой, купи что-нибудь матери. Нехорошо ехать с пустыми руками. Угости меня лучше сигаретой, в горле першит.
Они закурили. Раджа пошарил рукой в изголовьи, достал большой нож и положил перед Ношей.
— Возьми, может пригодится. Мне он теперь не нужен.
— Я больше не занимаюсь такими вещами, друг. Оставь себе.
— Возьми на память от меня,— голос у Раджи дрогнул.— Иногда мне становится страшно, кажется, перережу сам себе горло... Что это за жизнь?!
Ноша взял нож и спрятал в карман. В полумраке лицо Раджи было страшно. Он тяжело дышал и беспрестанно расчесывал свои язвы.
Ноша встал.
— Посиди еще немного,— умоляюще взглянул на него Раджа.— Ведь только ты у меня и есть на всем свете.— Он прижался лицом к руке Ноши и заплакал. Сердце Ноши наполнилось жалостью, по его щекам покатились слезы. Раджа отпустил руку Ноши.
— Ну, а теперь иди, опоздаешь на поезд. Мать, наверно, ждет тебя не дождется.
Ноша ничего не ответил. Вынув из кармана пачку сигарет, он отдал ее Радже, взял узелок и вышел из-под навеса. Глаза у Раджи были полны слез. Заметив, что Ноша нерешительно остановился и смотрит на него, Раджа сказал:
— Иди, иди! Чего тянешь?—он хотел еще что-то добавить, но закашлялся.
Ноша ушел, но еще долго слышал в предутренней тишине надрывный кашель Раджи.
Поезд уже стоял у платформы. Ноша купил билет в вагон третьего класса. До отправления поезда времени оставалось много, но на перроне и в вагонах стояла суматоха. Купе, в которое попал Ноша, было набито битком. Люди смеялись, переговаривались между собой, один Ноша молча сидел в углу. Он вспоминал свой родной город, дом в узеньком переулке с фонарем на углу; здесь по вечерам собирались мальчишки со всего квартала. Вспомнил мать, Султану и Анну. Как они там? Обрадуются ли его возвращению?
Прибыли вечером. На привокзальной площади Ноша заметил молодого парня-рикшу. Лицо его показалось Ноше знакомым. Густая шапка волос, глубоко сидящие узкие глаза. Рикша тоже внимательно вглядывался в него, потом вдруг бросился ему навстречу.
— Ноша! Ты приехал?!
Это был Шами.
— С каких это пор ты стал рикшей?—спросил Ноша, указывая на тележку, приделанную к велосипеду.