Зато вместе с этим он научился ползать, чем добавил Справочнику и нянькам новых проблем. С тех пор им приходится всегда быть начеку, когда его выпускают на свободу из детской кроватки-вольера, где он чувствует себя щенком алабая. Однажды он даже проткнул себе ладошку торчащим из доски пола ржавым гвоздем, и украсил свое мужицкое тело первым шрамом-стигматом. Конечно, пришлось хорошенько повопить и умыться слезами, пока испугавшаяся Аза не залечила ранку... Значительная часть его детства останется здесь, на чердаке с окном в крыше.
[Ну все, наверное, можно.]
Аза открыла дверь. Внизу в зале собрались все, кто играл в его взрослении ту или иную роль. Трактирщица тетка Арн; уборщица Дэйна, которая присматривала за ним, когда Аза драила тарелки; повариха ба Нита с очень интересными сказками; прачка Чис, всегда выручавшая Азу с грязными пеленками Никиты; и, конечно же, матери-кормилицы со своими подругами, на которых те оставляли своих детей, когда занимались Никитой.
Никита протянул ручки к тетке Арн, чтобы попрощаться с ней.
— Господи ты боже мой! — могучая трактирщица сразу оказалась на мокром месте. — Самый главный ты мой постоялец.
Взяв Никиту на руки, женщина принялась покрывать его лицо слюнями.
Дз!
Дз!
Дз!..
Тут же начался сопливый оркестр всех остальных женщин, будто его отправляют на фронт, а не в домик через несколько сотен метров.
[Спокойно, мамки, я буду иногда к вам заглядывать... за воротник.]
— Сынка!
— Мое сокровище!
— Пухлик!
Разошлись мамаши не на шутку, и Никита надеялся, что они не станут их провожать до самого нового дома.
Они стали.
Тетка Арн оставила трактир на помощницу и лично понесла съезжающего с хаты жильца в его новые владения. Никита хотел на другие ручки, одной из ма, чтобы напоследок хлебнуть молока, но трактирщица вцепилась в него, как утопающий... за младенца. Зато Аза беззаботно шагала впереди с корзинкой, набитой ее нижним бельем, будто вышла на прогулку. Целая эпоха рушилась прямо на глазах, а ей хоть бы хны.
— Вот, возьми, это малышику, — одна из женщин догнала Азу и пихнула ей в корзину бутылочку с молоком.
[Святейшее создание!]
Никита даже подставил щечку для поцелуя, когда женщина поравнялась с ним, чтобы чмокнуть.
Дз!..
По дороге в новый дом он то и дело смотрел по сторонам в поисках Сиов, но той нигде не было. Прошло уже больше трех месяцев. За это время ему удалось увидеть ее всего пару раз, один раз на ежеярмарке, где она покупала что-то у травника; наверное, бабка Грай послала за лекарствами. Второй раз на у нее на огороде, там девочка выдергивала овощи. Однако оба раза, услышав призыв Никиты и Азы, девочка убегала. Но они все равно приходили на Тайную поляну. Никите стоило больших трудов уговаривать Азу туда отправляться до тех пор, пока не пришли холода. Теперь они туда не ходят, и увидеть девочку практически не осталось шансов.
Ему снова стало грустно.
— Не думаю, что дело в тебе или в Сиов, — сказала однажды Аза под конец их очередного бдения в ожидании совушки. — Скорей всего Грай прознала, и запретила ей видеться с нами.
С этим предположением Никита был согласен, так как бабка Грай славится суровым нравом и нелюдимостью. Люди обходят ее стороной, не менее чем представителей зверолюдских рас.
Новый дом.
Небольшое строение встретило их процессию, выглянув из-за стволов деревьев небольшого сада. Это был маленький домик с голубой черепичной крышей. Интересно, почему Аза выбрала именно этот домик?..
Сопровождающие снова принялись голосить и облизывать Никиту; одна маман даже поднесла для этого своего младенца, прислонив его головку к Никитиной щеке, словно некое целовальное устройство. В руки Азе стали пихать свертки с б/ушными шмотками для Никиты и для нее. Когда все удалились, они застыли перед голубой дверью, как будто только вернулись из долгого похода по сэконд-хэндам.
[Чур я первый выбираю комнату.]
— Поздно, клоп, я уже себе выбрала.
[Мы должны были вместе осматривать наше новое жилье.]
Никиту опять оставили в стороне от столь важного события в его жизни.
— Ты и себя-то осмотреть не можешь.
[Вообще-то уже могу.]
Никита повертел головой в стороны, чтобы наглядно доказать это.
— Угу, пойдем Всевидящее око.
Внутри их с Азой встретил полумрак и затхлый запах нежилого пространства.
— Наконец-то я могу пользоваться магией! — голос Азы был счастлив как никогда. – Файринг!