(В чем дело?)
Никита совершенно ничего не понимает. Но ему это нравится. Может, даже молока перепадет. Аза продолжает маячить перед ним и бросать в его сторону вопросительные взгляды. Она, очевидно, чего-то ждет от него. И что-то ему смутно припоминается со вчерашнего вечера, но что именно. Это ускользает из его памяти, как забывающийся сон.
— Аза?
— Что? — в ее взгляде проскользнуло мимолетное разочарование.
— В чем дело?
— Ты о чем?
— Какая-то ты радостная...
— Просто радуюсь, что Эни и Нэни скоро станут мамами.
— Не настолько, как Сапс, — ухмыльнулся Никита.
Вид Справочника стал понемногу терять свою жизнерадостность. Кажется, разговор пошел не в нужную ей сторону. Да что ей от него нужно? Почему прямо не скажет? Явно же, что тут не при чем то, что Эни с Нэни станут мамами.
Мамами...
Глыть...
Никита сглотнул, вспомнив последние свои слова перед сном. Это вышло само собой. Он ничего такого не имел ввиду. Возможно, подумал о молоке и из него вышла такая вот ассоциация. Но все же, он не может игнорировать Азу, которая сейчас принялась со старательным видом мыть посуду в тазу.
(Так соберись, это ведь не сложно.)
Никита глубоко вздохнул.
— Мам, можешь мне добавить каши?
Плюх!
Дзынь!..
Аза выронила тарелку в воду.
— Что ты сказал?
Никита поджал губы от смущения, и с ярко красным лицом смотрит в свою тарелку, которая и без того полна каши. Аза присела рядом с ним, чтобы быть на уровне его глаз. Ее изумрудные глаза блестят.
— Мам, можешь... А?
Не дав ему договорить, Справочник сдавила его в объятиях. Ложка вывалилась из его руки и погрузилась в кашу.
— Бо!
Это было не так сложно, как он себе представлял. Всегда считая это слово чужим, Никита всю свою жизнь сторонился его. В приюте некоторые дети называли мамами своих воспитателей, а он не мог. У него никогда не было мамы. Просто он однажды заспавнился в одном из роддомов, без истории и даже минимального представления о том, что из себя представляет та, что подарила ему жизнь. Ни имени, ни лица. Ничего. Конечно, он не мог. Но не имел ли права?
— Мам, — повторил Никита, зарывшись носом в шею Азы. — Мам.
Неужели слова могут быть такими объемными? И такими радостными до слез? Аза уже намочила ему плечо. И Никита сам не может сдержаться. Как же он, оказывается, хотел кому-нибудь сказать это слово.
— Мам.
— Сынок... — ответила Аза, хлюпая носом.
Надо же... он сынок.
(...)
Дом семейства Грай наполнился криками младенцев, сюсюканьями матерей и уставшими вздохами. А еще запахом молочка. У Сапса появились две девочки. Бони и Наб. Никита с завистью смотрел, как новорожденные мелкие сосут плодотворные буфера двух красоток. Его язык то и дело вылезал изо рта, чтобы облизать губы. И как всегда, это не оставалось незамеченным со стороны Сиов. Наверное, при этом, он выглядит, как сумасшедший. Блин, но это же просто невыносимое искушение!
Ему определенно захотелось переехать жить в этот дом.
[Аза, Сиов, я принял решение поселиться в другой семье!]
Так и хотелось сказать с порога собственного дома чемоданами в руках.
Эни и Нэни были буквально пропитаны молоком насквозь. Запах мам исходил от них просто убийственный. Это было так близко и так недостижимо. Каждый день взросления отпрысков Сапса воспринимался Никитой, как очередная потеря дозы вкусного молочка. А когда он узнал, что Нэни почти каждый день сцеживает лишнее молочко, которое ее не слишком обжорливая девочка всегда в избытке оставляет, он был просто невероятно возмущен!
[О-о-о, господи!]
Конечно, вокруг Нэни он и стал крутиться больше всего. Жена Сапса стала замечать его взгляды. Хорошо, что девушка была недостаточно умна, чтобы интерпретировать его интерес именно в этом ключе.
— Выбрал себе будущую жену? – смеется Нэни, когда он в очередной раз следит за губками младенца, в уголках которых скопилось молоко.
Почему он чувствует себя, как маньяк?
Однажды они все вместе сидели на расстеленных на траве покрывалах возле дома Грай. Аза, Сиов, Сапс, Эни и Нэни со своими девочками, и Никита. Они решили устроить пикник, так как для всех них вместе взятых за столом стало уже слишком тесно. Они весело проводили время, когда Бони раскапризничалась.
— Устала малышка, — Нэни качает ее на руках. Бони была на порядок нежнее, чем ее сестра Наб. Она больше плакала и меньше ела. А Нэни уже буквально разваливалась из-за этого от усталости. Когда укачать девочку не удалось, мама достала грудь.