Ада, наконец, сумела сесть и отодвинуться от костра. Она не обиделась на «дворняжку» – это прозвище, которое время от времени употребляли все божики, намекало на ее дворянское звание, о котором она обмолвилась всего как-то раз, случайно. Она вообще ни на что не обижалась – здесь не было места этому чувству. Потому что все силы и мысли занимало одно – как выжить. Как не сгнить в подвале, не быть съеденной крысами либо другими божиками, не замерзнуть, не заболеть, не умереть от голода… И еще – как сохранить человеческое достоинство. Их «коммуне», так они, с десяток человек, себя называли, это более или менее удавалось. Они устроились недалеко от деревни, где к ним относились довольно терпимо, и весной даже помогали селянам вскапывать огороды, сажать картошку, а осенью – убирать урожай. Деревенским нравилось, что они не воровали, но охотно принимали подаяние и плату за труд в виде овощей и фруктов – яблок, груш. Жили в землянке, которую строили под руководством Ильи, а он воевал, партизанил и знал толк в таких сооружениях. Доски брали с фермы, которая разрушалась ввиду отсутствия скота. Сегодня решили провести в землянке дезинфекцию, чтобы не завелись вши, и потому спали на улице. Голодными не были, все они просили подаяние – кто в электричках, кто на станциях, а кто и в самой Москве, которую Ада любила и ненавидела одновременно. Любила за красоту и стать, за дух предков и неколебимость, а ненавидела за равнодушие к простому человеку. За то, что в столице расплодилось слишком много наглых рож.
Ада села поудобнее, прислонившись спиной к дереву. Повернула голову и посмотрела, к какому – сосна… Ей по гороскопу полагалось прикладываться к липе, но сосну она тоже считала своим деревом, которое ее и согреет, и подлечит. Да... Надвигается осень, потом - зима... Она уже выдержала здесь одну зиму. Второй может и не пережить. Надо, надо что-то делать. Коренным образом менять свою жизнь. Она была единственной в коммуне, а, может, и вообще среди всех бомжей этой местности, кто пришел к сей вольной и страшной жизни не из кабака, не из притона или тюрьмы от безвыходности, а… из гордости. Да, да, из гордости. Начать с того, что она никогда не пила. И не курила. Ее история была проста до неприличия – мама вышла замуж. Ада им откровенно мешала, они этого не скрывали. И тогда она заявила, что едет в Москву учиться. Мать с отчимом вздохнули с облегчением. Забрав из дома лишь самое необходимое, что уместилось в одной небольшой сумке, она ушла, даже не сказав «до свидания». Она и правда приехала в Москву, чтобы поступить в университет, на исторический факультет, но не прошла по конкурсу – недобрала даже не балл, а какие-то его десятые доли. Однако преподы ее заметили и предложили пока учиться платно, а потом, когда освободится место на бесплатном факультете, перейти туда. Но у Ады не оказалось нужной суммы, а обращаться к матери она не захотела… Попыталась остаться в Москве, но найти работу без прописки оказалось нереально. А за прописку, даже и подмосковную, надо было выкладывать деньги… Мотаясь по столице в поисках хоть какого-то заработка, она познакомилась с такой же бедолагой Лизой, которая предложила ей обосноваться в одной из деревень, где давно пустовал вполне еще годный для жилья дом. Ада согласилась и они поехали в область, граничащую с Московской. Дом и правда был еще неплох, но последние хозяева в нем совсем не нуждались, они получили его в наследство и использовали странным образом – целую зиму держали в нем корову. Как они завели ее в комнату, для девушек оставалось загадкой. Навоз – естественно, тоже в течение всей зимы сбрасывали под пол. И хотя ни коровы, ни хозяев давно уже в этой деревне не было, следы пребывания буренки девушки ликвидировали целую неделю с помощью обычных ведер. После месяца напряженного труда в доме стало чисто и даже уютно. Ада с Лизой вскопали и огород – под зиму, так как думали обосноваться здесь надолго. Деревенские, а жило тут всего пять семей, смотрели на их затеи с той степенью равнодушия, которая стала присуща нам всем в последнее время – делают что-то девки, ну и пусть делают, лишь бы никому не мешали и не вредничали. А они еще и помогали на ферме, за что доярки давали им молоко, а иногда и сметану. Хлеб и кое-какие овощи покупали, тратя на это еще московские деньги. Но они таяли, и надо было думать, как жить дальше. Ада предлагала переодеваться до неузнаваемости и ездить в город просить милостыню, Лиза молчала и непонятно было, собирается она на этот подвиг или нет. Тогда Ада рискнула, оделась старушкой, бросила в сумку и нормальную юбку с кофтой, чтобы вернуться переодетой, не забыла и документы – скитания научили ее никогда с ними не расставаться, и отправилась в Москву, дабы уж запастись деньгами наверняка. Приехав на Ярославский вокзал, она пошла к метро «Красные ворота», где однажды, еще будучи благополучной старшеклассницей, без пяти минут выпускницей школы, приехавшей во время каникул посмотреть столицу, спасала молодую женщину-калеку. Как оказалось, женщина приехала аж из Казахстана, чтобы поступить в церковный хор, куда набирали по конкурсу. Она, бывшая актриса, попавшая в автокатастрофу, хромала, ходила с палочкой, и, отпев на очередном туре, ехала к приютившим ее москвичам. На выходе из метро она упала, потеряла сознание, а когда очнулась, в ее карманах было пусто – ни денег, ни документов… Ада как раз проходила мимо, когда женщина вдруг завыла… Девушка присела рядом и стала ее успокаивать. Женщине было уже не до хора, главная проблема – как теперь добраться домой, к матери – единственному человеку, которому она, калека, была нужна и дорога. Ада сейчас не помнит, кому из них пришла в голову эта мысль – стоять с протянутой рукой. Но женщина встала и, опираясь на свою палку, запела. Она пела и «Аве Мария», и романсы, и произведения Чайковского, Листа, других композиторов – для фортепиано, но вместо этого инструмента звучал хорошо сохранившийся голос актрисы… Ада с удовольствием ей подпевала и, нагибаясь к газете, на которую сердобольные прохожие бросали деньги, убирала крупные купюры, чтобы их ненароком не стащили. А часа через два этой пытки, подсчитав заработанное, они обрадовались – женщине явно хватало и на проезд, и на еду. Она не стала морочиться с заявлением в милицию о краже документов – неизвестно было, сколько времени из-за этого придется торчать в Москве. Ада купила ей билет по своему паспорту и вместе с ней зашла в вагон, а потом вышла с другими провожающими. Они расстались, благодарные друг другу.