Тетка как будто подслушала ее мысли. А, скорее всего, просто уловила их своими волнами-радарами, настроенными на мозг Ады.
- Не думай обо мне плохо, - спокойно сказала она. – Я задаю тебе такие вопросы не потому, что меряю все по своей мерке. Нет. Я зову тебя к откровенности. Мне не дает покоя один факт в нашей родословной. Только один. Он мучает меня уже много лет… Я не хотела говорить тебе… Но ты смотришь на меня так подозрительно…
- Скажите… Скажите мне все.
- Хорошо. Слушай. Но сначала обопрись вот об эту стенку.
- Это колонна.
- Тем лучше. Никто за окнами не услышит. В нашем роду, Ада, был… убийца. Не воин, а настоящий убийца.
Ада онемела – колонна оказалась весьма кстати.
- Кто?
- Я не знаю. Имя никогда не произносилось. Специально, чтобы вычеркнуть из памяти и современников, и потомков.
- А… это был мужчина или… женщина?
- Я была уверена, что ты об этом спросишь! И ты спросила! Кого ты убила из своего самодельного пистолета? Говори!
- Маньяка. Он набросился на меня в лесу…
- Маньяка… Слава богу! Маньяка… Никто не знает?
- Вы знаете…
- Я – не в счет, доченька. Все. Забудем об этом. А убийцей в роду нашем была женщина. И бабушка наша говорила – кто-то из предков предсказывал, что это преступление вошло, вросло в наш род, стало его неотъемлемой частью и непременно повторится… И будет повторяться до тех пор, пока жив его последний представитель… Вот почему я так скупо тебе рассказываю о нас. И вот почему твоя мать так обделила тебя информацией о предках –перестраховалась. Она, видимо, боялась. И решила – лучше тебе вообще ничего не знать, и тогда ты избежишь этой участи… Не избежала…
- А почему вы мне об этом сказали именно сейчас?
- Увидела пистолет. Захотела узнать правду. А для этого и самой надо быть откровенной. А еще поняла, что психология – не чуждая тебе наука, что ты меня изучаешь, задаешь сама себе вопросы, ищешь ответы… Словом, решила, что от тебя никогда и ничего не стоит скрывать…
- Да. Не стоит.
- Но ведь и от меня – тоже! Запомни это на будущее, доченька!
Аде показалось, что в этой фразе прозвучала угроза… Но она, наполнив себя до краев благодарностью, поднялась на цыпочки и поцеловала тетку в обе щеки…
Через минуту они вышли на центральную площадь города. Часы показывали без десяти минут пять и Ада, поняв, что переодеться уже не успеет, решила идти в мэрию так, как есть. Тетка проводила ее до порога.
Глава 4
Валентина
Положив горячий кипятильник на жестяное гостиничное блюдо, больше напоминавшее поднос и служившее верной опорой графину с водой и двум стаканам, Валентина заварила себе крепкий чай и призадумалась. А подумать ей было о чем, поскольку оказалась она в этом сибирском городе вовсе не случайно и далеко не по личным мотивам. Просто местный угрозыск уже несколько недель мучился над неразрешимой загадкой – кто у них под носом, в том же квартале, где находилось местное «убойное» управление, отправил на тот свет молодого, известного на всю страну бизнесмена? Казалось бы – кто отправил, тот и отправил, сейчас по всей России, да, верно, и по всему миру полно таких «висяков». Ан нет, этим происшествием заинтересовалась Москва и, похоже, им во что бы то ни стало надо выйти на заказчиков убийства, так как преступление продолжает цепочку неких корпоративных разборок, имеющих целью привести к власти в определенной сфере определенную группу лиц. Конкурентов либо соперников попросту убирали. Навсегда. Данный же соперник был неглуп, образован, в совершенстве знал свое дело и имел все шансы не только быть одним из руководителей областной Думы – в прошлом созыве он возглавлял комиссию по соблюдению законности и правопорядка, но и баллотироваться в Госдуму или же со временем занять видное место в правительстве страны. И потому давний друг Валентины, начальник угрозыска в ее родном городе Владимир Иванович Комов порекомендовал своему сибирскому коллеге, однокурснику по академии Платону Петровичу Зиновьеву воспользоваться помощью частного детектива Орловой, назвав ее провидицей и сыщиком от бога. Зиновьев внял совету - тем более, что помнил Валентину по одному из давних дел, в которых она, вот так же бросившись на помощь, проявила завидную проницательность и умение действовать в соответствии с психологией преступления и самого преступника. Тогда, много лет назад, он в нее, кажется, даже влюбился, но Валентина после удачно проведенного расследования так спешно отбыла на родину, что была уверена - это чувство не успело закрепиться в его сознании. Зато теперь… Сидя за чаем, Валентина думала и об этом. Честно говоря, в голове ее все смешалось до неприличия, такого с ней раньше не было. Даже тогда, когда ей пришлось расстаться с мужем, который ушел к своей коллеге, родившей ему ребенка. У нее, Валентины, такой подвиг не получился и врачи не обещали, что он вообще когда-нибудь получится. Вот почему она поняла поступок мужа. Не сказать, что они расстались друзьями – этому мешали горечь и обида, всегда сопутствующая предательству, пусть даже и вынужденному. Но они, по крайней мере, не устраивали шумных сцен, не проклинали друг друга. С тех пор для Валентины существовала только работа, а она была настолько захватывающей, что не оставалось ни времени, ни сил, ни желания думать о личном. Сколько криминальных узлов ей удалось развязать, хотя запутаны они были самым искуснейшим образом! И вот сейчас сибирская земля не только вновь обострила ее интуицию, умение выстраивать психологическую картину-схему преступления, по которой порой можно сразу определить и преступника, но и всколыхнула давно дремавшие чувства, и образ Платона Петровича отныне был с ней рядом. С тех самых пор, как Зиновьев встретил ее в аэропорту, крепко пожал ей руку и, не удержавшись, поцеловал в щеку. Он целовал ее и потом, в гостинице, и Валентина, всегда уверенная в себе, давно забронированная от подобных напастей, вдруг растерялась и совершенно не знала, как себя вести. Она и сейчас этого не знает. Как не знает и того, женат ли Платон. Можно, конечно, спросить у Комова, но какой же она сыщик, если не узнает этого сама! Судя по его виду, не женат. Вольный у него вид. Независимый. Как у человека, привыкшего к одиночеству – у нее, например. Сегодня он так поцеловал ее руку, что сжалось сердце… А она-то думала, что у нее там – некий моторчик, регулирующий потоки крови. Но моторчик затрепетал, и стало тепло и радостно, и захотелось быть красивой, нарядной, сходить в театр, на концерт… И еще захотелось без конца повторять его имя… Редкое и красивое… Конечно же, философское – древний Платон был не дворником и не пастухом. Ученик Сократа. Философ-идеалист. Романтик, уверенный, что нашел Атлантиду…