Ада взяла баранку, протянутую ей Гаркушей, и начала ее грызть. Нет, надо было идти ночевать в школу, а не оставаться на ночь в этой сырости. Но вечером как-то так засиделись, заговорились, да и остались здесь, а идти в школу одна она не решилась. К тому же ночевать там в одиночестве было бы страшновато. Ада вновь ушла в себя и стала думать о главном, слыша, словно наяву, голос Ильи:
- Ты, девка, узнавай про себя все, узнавай. Ежели и впрямь корни какие есть с титулами, дак ищи родню-то свою по миру! Родня – она ведь иногда помирает в одиночестве и не знает, кому домишко-то свой оставить… Али дворец… А ежели пустышка это все, так думай, как жить будешь. Не век же в землянке-то прятаться. Учиться тебе надо… В люди выходить… Замуж идти. Да хорошо бы за богатого…
- Да где же его найти-то, дедушка? У меня ведь вообще еще никого не было… Целовалась только с мальчишками…
- Ну-ну… А где найти… Знаешь, всякое ведь бывает… Вот, скажем, едешь ты в электричке, а за твоей спиной люди шепчутся…Ну, ты невольно прислушиваешься… И узнаешь, к примеру, что у парня, который где-нибудь неподалеку сидит, дед, владелец заводов, и… как это там… пароходов, при смерти, да не где-нибудь, а в Канаде, а внука найти не могут, потому что он отказался от имени своего и живет по чужим документам...
Ада помнила – тогда словно грянул гром. Сначала он зарокотал как-то ворчливо, словно закашлял, а потом грянул изо всех сил, так, что земля затряслась под ногами! Вот он, выход? Свет в конце тоннеля? Ничего на этой земле не происходит просто так. Может, это - ее судьба? Конечно, она мечтает о большой любви. Но разве не бывает так, что любовь и обеспеченная жизнь представляют из себя единое целое? Она верила, что бывает. И еще была убеждена – под лежачий камень вода не течет. Но Ада давно научилась не радоваться прежде времени, тем более, если повод для этого был более чем эфемерный. Нет, лучше сделать вид, что тебя это совершенно не касается, что если ты что-то и хочешь узнать об этой истории, то просто так, из любопытства…
- А чужое имя-то взял почему? Преступник, что ли? - как можно спокойнее спросила она и отметила про себя – голос ее не дрожал.
- Дак уж просто так-то ведь не будет скрываться… Что-то есть…
Старик тоже говорил спокойно и внешне совершенно равнодушно, но Ада понимала, почему он затеял этот разговор именно с ней.
- И что, этот парень не знает про деда в Канаде?
- Стало быть, не знает…
- А кто шепчется-то про это – тот не может ему сказать, что ли?
- Вопросов много задаешь. Если бы я их в электричке задавал, то до своей станции бы не доехал. Не знаю я ничего.
- Интересно… А… это ведь не вчера было… Чего сразу-то мне не рассказали, а?
- Да сомневался все. Думаю – не специально ли, не для моих ли ушей это шептали… Да чтоб я передал – вот тебе, скажем… Ты у нас в коммуне самая красивая, видная. Невеста!
- А теперь, значит, не сомневаетесь? Тогда надо уж и парня показывать…
- Парня? Может, и сомневаюсь, но покажу… Да ты его сама обнаружишь. Всегда в рабочем, а шарфик белый, шелковый… С первой нашей электричкой в Москву ездит…
Они тогда не договорили – кто-то им помешал, а потом Илью убили… И Ада часто думала о том, что старик чувствовал смерть и не захотел уносить в иной мир свое открытие. Передал тайну ей. Если, конечно, все это тоже не пустой звук. И когда она думала о том, что надо немедленно менять свою жизнь, хватит бомжевать, она уже сыта этой свободой и своей второсортностью, то всегда вспоминала этот разговор. Надо, надо поискать того парня. На всякий случай. И надо поговорить с матерью, и с ее сестрой, которая живет в Сибири. Поехать к ней, что ли? Надо сделать так многое, а у нее неладно со здоровьем, она плохо выглядит, ее одежда давно пришла в негодность. Не покажется же она в таком виде матери и тетке, не будет же охмурять парня… Надо заработать, надо купить, надо надеть, надо привести себя в порядок… Надо, наконец, от всех этих дум, планов, мечтаний перейти к делу!