Ада посмотрела на него с такой благодарностью, что он смутился. Она готова была его расцеловать! Но вместо этого только прошептала:
- Идет… Спасибо…
Он быстро вышел, и она тут же заперла за ним дверь. Все. Зеленый свет зажегся. Его скоро сменит желтый, потом красный. Свой замечательный план с рюкзаком она сейчас выполнить не может – ее рюкзак заперт там, в туалете, вместе с вениками и тряпками. Ну, не являться же в гости с этим мешком, который она берет с собой только тогда, когда, уже одетая, выходит из здания. И не говорить же Крысе сейчас – подождите, дескать, я сбегаю за своим рюкзаком! Что бы он подумал? Да, наверное, ничего плохого бы не подумал, но она правильно сделала, что не стала рисковать – ей показалось, что он и так колебался, решая, оставлять ее здесь или нет. Но сумочка всегда при ней – подвешенная сбоку и незаметная под халатом. Она быстро достала Колин ключик, похожий на ключ от почтового ящика, но с какой-то интересной загогулинкой на кончике, вытащила из-под топчана кейс, на котором было сразу аж три замка, и отперла их все по очереди, а затем приподняла крышку… Она открылась так же, как крышки новомодных гробов – до нужного предела, и застыла, чтобы не мешать Аде рассматривать содержимое. Оно было довольно унылым и обыденным – друг к другу тесно жались прямоугольные свертки, обмотанные разными тряпками, в основном – кусочками каких-то штор. Ада быстро развернула один из них и застыла от ужаса - перед ней лежали десять плотно уложенных пачек, состоящих из зеленых купюр с цифрой сто. Каждая такая пачечка в середине была аккуратно обмотана белой бумажкой. Пальцы ее онемели, мысли спутались, она стала плохо соображать. Так это что же? В каждой пачке, выходит – тысяча долларов, в свертке – десять тысяч, а во всем кейсе – сто тысяч долларов! Коля и называл именно эту сумму, но ей и в голову не пришло, что он говорил о долларах!
Дальше Ада действовала так, как подсказывали ей страх, интуиция и чисто житейская смекалка – повернув скульптурное изображение Ленина спиной, она отклеила картон, обтянутый черной материей с липучкой, и в один миг засунула туда все десять свертков. Ей показалось, что они застряли в ногах у Ильича. Заклеив дыру и повернув вождя лицом к себе, Ада закрыла кейс, вернула его на прежнее место и в изнеможении легла на топчан. Мысли летели, разбегались в разные стороны. Что, что она сделала не так? Ключ вновь на месте, в ее сумочке. Ленин как стоял, так и стоит. Правда, если Крыса будет его двигать, то может понять – что-то здесь не то… И «потрясти» Ильича… И кейс он может случайно пнуть и очень удивится, заметив, что этот гитарный футляр стал легким, как перышко… Ничего, она надеется, что в таком положении эти подозрительные вещи пробудут недолго. Завтра же она постарается придти к Крысе с рюкзаком, и тогда все встанет на свои места. Завтра же… А пока – слава богу, что получилось хоть это. В их пресс-службе, где сейчас находится Крыса, вечно работает телевизор, и Леонид может с ходу наткнуться на изображение своего усопшего друга. И тогда тут же вскроет кейс… Эх, надо было бы хоть что-то туда положить…Ведь наверняка Крыса во время уборки не раз и не два переставлял этот самый кейс и знает его вес. А сейчас кинется – пусто. А кроме нее, Ады, здесь скорее всего никого больше и не было… Нехорошо… Но положить, во-первых, нечего – не пистолет же свой туда бросать, чтобы он от малейшего колебания кейса скользил по его дну в одиночестве туда-сюда и вызывал подозрения… А во-вторых, она же уйдет сейчас при Крысе с пустыми руками, даже специально повертится перед ним, чтобы он это запомнил… Но, может быть, поискать все-таки подходящее содержимое для футляра?
Но поискать она не успела – барабанная дробь подбросила ее к двери. Ада повернула ключ, едва успев надеть на себя маску усталой, полусонной и от этого смущенной девушки, которую неожиданно разбудили и которая шепчет сама не зная почему: «Извините, извините»…
- Ну вот, а какао свое вы так и не выпили!
- Знаете, Леонид, мне очень неловко признаваться, но я… уснула. Легла на ваше одеяло и как провалилась куда-то… Господи, стыдно-то как…
- Да за что же стыдно-то? Хотите – отдыхайте и дальше. Я вам не помешаю.
- Спасибо. Но мне идти надо. Дел много. И тетя волнуется. Я уж как-нибудь в другой раз… Когда пригласите…
- Да в любое время заходите, когда я здесь!
- Тогда… завтра, если можно… Я ведь даже и картины не посмотрела… А мне бы хотелось…