- Куда вы его, а? – спросила Ада.
- На задворки истории, - пошутил один из них.
- Нет, правда…
- Вы что, газет не читаете, радио не слушаете?
- Не слушаю…
- Их со всего города свозят в музейный двор. На задворки, я же сказал.
- Но ему… ему же нельзя под открытым небом! Отдайте его мне! Я изучаю историю… Он мне дорог… Я прочла все его труды… Он дома у меня будет стоять… Ну, пожалуйста!
И Ада, вцепившись в Ленина, прижала его к себе.
- Вы что тут, дамочка, сумасшествуете? – заковыристо спросил второй мужчина, доселе молчавший. – Отпустите вождя!
- Не отпущу!
- Нет, нам что, милицию, что ли, звать? – спросил первый.
- Зовите! Не отдам! Он в вашем дворе погибнет!
- Вы поймите – мы не имеем права ничего вам отдавать! У нас – список, видите? – и первый, вытащив из бокового кармана куртки какие-то бумаги, потряс ими перед Адой. – И мы собираем скульптуры строго по этому списку. Вернее, почти собрали. Еще одна осталась – в школе рабочей молодежи. И все.
- Но что же мне делать? Я без него жить не могу!
- Ну, приходите в музей. Поговорите там с директором. Может, она пойдет вам навстречу.
- Я… не знаю, где у вас тут музей, недавно живу в городе. Можно, я с вами поеду? Вернее – с ними, в кузове? Я присяду, меня никто не увидит…
- О, господи! – не выдержал второй. – Да отпустите вы Ленина-то! Ну, девка, ну, чудо! Тебе бы в семнадцатом году жить… Залазь, хрен с тобой, только если что – ты сама туда забралась, мы ничего не знаем! Поняла?
- Поняла, мальчики, родные, дорогие! Давайте-ка я залезу… вот… и его у вас приму, моего дорогого Володечку…
- Ага. Уж скажи – Вовочку…
- И скажу. А школа-то ваша далеко? Ну, рабочей-то молодежи?
- Да не близко. Но – по пути в музей. У нас весь маршрут продуман. А ты давай пониже, вон брезент в углу – сядь на него, нормально будет. И придерживай своего Ильича. Чтобы он тут не стал уклонистом. Левым или правым. Или смешанным.
- Все. Села. Можете двигать. – Помолчав, Ада прибавила: - Я разрешаю! - и услышала в ответ: «Ну, девка»!
Машина еще не тронулась, а она уже сняла с плеч рюкзак и положила Ленина рядом с собой лицом вниз, так, чтобы голова его была на брезенте и лицо не повредилось. А как только они отъехали от окон мэрии, Ада отклеила «окно» в спине и запустила туда руку… Пусто! Она приподняла Ленина – тяжелый. Протянула руку в одну ногу, потом в другую – ничего. Она, правда, не доставала до самых пяток, но… Ада чуть приподняла ноги Ильича и слегка потрясла его… И – о! К дырке медленно, словно нехотя подполз один из свертков. Ада схватила его и быстро отправила в рюкзак. Она стала трясти Ленина в другую сторону, и свертки поползли один за другим – оказывается, они каким-то загадочным образом переместились к голове вождя. Восемь свертков перекочевали в рюкзак Ады, но два так и оставались где-то в недрах Ильича – скорее всего, в его ступнях, ибо в голове им было просто не за что зацепиться. Ада еще раз попыталась достать до них руками – бесполезно! Тогда она постаралась увеличить дыру в спине, продлить ее вниз. Однако материал, из которого была сделана скульптура, поддавался плохо, а ножа под рукой не было. Вот досада! Два свертка – это двадцать тысяч долларов, черт возьми! Неплохая однокомнатная квартира в столице… Или плохая двухкомнатная… И почему она должна кому-то ее подарить?
Машина замедлила ход – подъехали к школе. Мужчины пошли в здание, мельком взглянув, как Ада прижимала к себе скульптуру вождя. Из школы вышли мужчина и женщина – по виду не поймешь, учители или ученики.
- Извините, у вас нет чего-нибудь острого? – обратилась к ним Ада. – Ножа или ножниц? Мне тут надо кое-что подрезать, чтобы скульптуры укрыть…
- Разве что на минуту, а то мы спешим, - ответил мужчина и протянул ей обыкновенный перочинный ножик.
Ада отвернулась, прикрыв своей спиной спину Ильича, и сделала ему глубокий разрез пониже поясницы, после чего с благодарностью вернула нож. Пара ушла, и Ада, наконец, выловила из глубины ног вождя оставшиеся свертки, причем один здорово размотался и она не могла поручиться, что в нем целы все купюры. А поскольку ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы из Владимира Ильича при определенных обстоятельствах высыпались доллары, то Ада вновь старательно потрясла скульптуру, обшарила ее руками и успокоилась. Все. Собственно, миссию свою она выполнила, можно удалиться. Занавес, правда, не захлопнется, зрители будут в недоумении – куда это делась главная героиня, но ей-то что? Ада уже приготовилась к прыжку с машины, чтобы побыстрее смыться, но в это время в дверях показались два ее спутника еще с одним Сталиным, только серебристо-желтым. Его несли наперевес, потому что он был высок ростом. Отец всех народов еле уместился в грузовике, потеснив своих соратников, в том числе и Ленина с Адой. Она хотела было выскочить, когда мужчины садились в машину, да не успела – грузовик тотчас же тронулся и медленно запыхтел, везя все эти памятники истории в музей. А он, оказывается, был совсем рядом, Ада увидела, узнала его издали, хотя ни разу там не была. Поняла, что здесь музей, по специальной площадке с навесом, на которой уже стояли муниципальные произведения монументального искусства. К этому собранию важных персон из прошлого двигалась и их машина. И там, у площадки, стояли люди с фото- и кинокамерами – очевидно, корреспонденты. Ада не ожидала такой подляны, но бежать было уже поздно, да и некуда. Что ж, придется играть свою идиотскую роль приверженца ленинских идей до конца. Машина подъехала к площадке задом и остановилась. Ада встала рядом со своим Ильичом и тут же за это поплатилась – защелкали, застрекотали камеры и, как показали вышедшие наутро газеты, это был самый удачный кадр их сотрудников. И самый занимательный телевизионный сюжет, потому что, пока Ада выбиралась из машины без чьей-либо помощи – все были заняты съемками, то сопровождавшие машину мужчины рассказали журналистам о странном поведении девушки, пожелавшей выпросить своего кумира – Ленина. Когда она, наконец, ступила на землю и поставила рядом с собой это сокровище, на нее вновь нацелились объективы, а подошедшая и оповещенная о просьбе девушки директор музея сказала, что в ближайшие дни сможет положительно решить этот вопрос. То есть, можно сказать, пообещала отдать Ильича, и это прозвучало в эфире. Словом, Ада, сама того не желая, стала героиней дня, и когда выбиралась из всей этой историко-скульптурной каши, то чуть не забыла прямо на траве, у ног Ильича, свой рюкзак. Надев его на плечи, она шагнула оттуда, от этой толпы, словно парашютистка, готовая совершить свой полет в неизвестность. Она была уверена – тот парашют, что у нее за спиной, обязательно раскроется… А уверенность, как правило, уменьшает, нивелирует последствия наших ошибок…