Ада медленно встала, отряхнула хвоинки, приставшие к шерстяным спортивным брюкам, сделала несколько упражнений, чтобы разогнуться, выпрямиться, а когда это у нее получилось, заявила, что, пожалуй, поедет сегодня в Москву с первой же электричкой – если успеет, конечно, потому что нигде ей не заработать столько, сколько в столице.
- Да сиди, отдыхай, есть пока чего жрать-то, - заметил рыжий мужик с густыми волосами и двумя кличками – Чуб и Хохол. Имени его Ада не помнила, а, может, и не знала.
- Нет, поеду. Сон хороший приснился – надо ехать…
Она давно научилась в своей новой жизни не срываться с места, не делать все быстро, сгоряча – куда торопиться? Потому после сообщения Ильи и не бросилась в первую же утреннюю электричку. Прислушивалась к себе, ждала какого-то сигнала. Обдумывала, как себя одеть, что купить. Сигнала дождалась – она безоговорочно верила в сны. Значит, надо начинать преображаться. Внешне. Внутренне ей этого не требуется – она сохранила себя. И дело теперь только за нормальными шмотками. Да, но зачем же ехать первой электричкой? Ведь уже сегодня она может встретить там его – неподготовленной для этой встречи. И все-таки она решила поступить именно так. Почему? Конечно, она прекрасно знала ответ – да, ей хотелось увидеть парня издали, не знакомясь. Определить, что он из себя представляет, прикинуть, как лучше действовать и действовать ли вообще. Словом, она едет, едет, едет!
- Надоело в спортивном костюме ходить. Чувствую себя как в робе. Куплю платье. Или длинную юбку и джемпер…
- Предлагал же тебе – давай слётаю в деревню, где ты с той девахой жила… Ну, которую менты замели… Притаранил бы давно твою одежду… Так всё – нет, нет! Слётать?
- Спасибо, Гаркуша. Не надо никуда лётать. Там даже если что тогда и уцелело, так цыгане давно растащили.
- Ладно. Только я провожу тебя до станции. А то слухи пошли – ходить там страшно стало. Через лес. Шалят.
Ада согласилась – пусть провожает. Хотя и он, и она прекрасно знали, что у нее есть защита – Гаркуша был мастер на все руки и давно соорудил ей ССУ – самодельное стреляющее устройство. Он гордился, что ни у кого в стране нет такой марки оружия. Раньше он хотел сделать такое же и Илье, но старик был набожен и отказался от оружия. Аде же нравилось, что у нее есть такая защита – правда, пословица про порох, который надо всегда держать сухим, была для нее не пустым звуком, ей приходилось заботиться об этом постоянно. Летом были неудобства, выражаясь военным языком, с ношением оружия – куда только его ни приходилось прятать! Зато сейчас – красота! На шее Ады красуется длинный вязаный шарф, часть которого и приспособлена под тайник. Ну, у кого, скажите на милость, может вызвать подозрение в боеготовности девушка в спортивном костюме и спортивной же куртке с намотанным на шею шарфом, конец которого она держит в руке – тот самый, где в толстых шерстяных переплетениях пряжи покоится боевой пистолет?
Запахло свежезаваренным чаем и Хохол, он же – Чуб стал разливать всем плод своих трудов. Чай пили из прокопченного котелка, который принадлежал Илье, и всегда при этом вспоминали его.
- А у него этот котелок-то еще с войны был, - заметила Матрена, бездомная старуха, сохранившая энергию, недюжинную силу, очень подвижная и деловая – она готовила пищу, обстирывала всех божиков, кроме Ады. Ада же стирала в бане, куда ходила мыться – банщица была ее хорошей знакомой и позволяла делать что угодно.
- Нет, Матрена, брехня это, - заметил Гаркуша. Он его на рынке купил – там, где я работал. Такие котелки и сейчас продаются. Их один мастер делает. А торгует жена его…
Все приумолкли, потому что знали историю Гаркуши – он довольно неплохо начал собственный бизнес, торговал видеоаппаратурой, телевизорами, магнитофонами, а потом то ли кому не угодил и на него наехали, то ли в чем-то ошибся, а, может быть, все это соединилось вместе, но только оказался должен огромную сумму денег. Гаркуша продал все, что у него было, в том числе и квартиру, но со всеми долгами справиться не сумел и в один прекрасный день тихо исчез. К тому времени он уже познакомился с Ильей, которого часто видел на рынке, и ему понравилось отношение старика к жизни, к миру, к его, Гаркушиному бизнесу – этой суете сует. Мудрость человека, прожившего большую, суровую жизнь, не спившегося, сохранившего достоинство, была настолько выше всего, что Гаркуша до этого видел и знал, что он, зажатый в тиски, пошел за Ильей как за своим освободителем. И не пожалел об этом. Вообще-то Ада была уверена, что парень поселился тут не навечно, что он еще начнет все по новой и со своими умелыми руками не испытает особенных проблем в новой жизни. Но пока, видно, Гаркуша к этому еще только готовится. И вообще она видела, что и другие члены их святого семейства тоже находились в стадии готовности – Чуб, который Хохол, мог срубить не дом – произведение искусства. Денис Иванович Лаптев по кличке Лапоть мастерски клал печи – был единственным печником в своей округе. За что и пострадал – когда его молодую жену соблазнил сосед, то Денис в отсутствие хозяина забрался в его дом и произвел кое-какую «реконструкцию» в печи, отчего поздно вечером она взорвалась, изувечив соблазнителя. Выйдя из тюрьмы, Денис Иванович не вернулся в свою деревню, дабы не видели его униженным, а стал вольным божиком. Женщина по имени Лика, добрая, но до невозможности скрытная, тоже попала сюда после освобождения по амнистии, но за что она отбывала срок, никто из них не знал. Известна была только профессия Лики – бухгалтер. У нее хранилась общая касса божиков – коммуна есть коммуна, питались они сообща и никто ни разу об этом не пожалел. Как и о том, что они стали божиками. Матрена, правда, однажды встретила свою бывшую соседку, которая поведала ей, что дочь ее уже не пьет так, как раньше, и дом становится похож на дом, а не на притон, - и вознамерилась вернуться. Собрала вещи, котомку свою, и отправилась в путь. Но, не дойдя до цели, узнала, что после очередной попойки, предпринятой ее девочкой, квартира сгорела дотла вместе со всеми, кто в ней находился. И она повернула обратно, даже не узнав, кто и когда схоронил дочь. И где. У нее не было для этого сил. Каждый день Лика проводила с ней воспитательную работу, говорила о том, что Матрена была прописана в той квартире и теперь должна объявиться и требовать себе нормальное жилье. И что она, Лика, не отказалась бы жить вместе с ней и помогать во всем, разумеется. Так что можно сказать – вся коммуна готовилась к новой жизни. Но пока эта жизнь еще не наступила, им было неплохо вместе. А то, что впереди у каждого что-то маячило, придавало сил, прогоняло уныние. И каждый считал, что им просто повезло – вот так вот встретиться и объединиться.