- Как это?
- А так. Украли. А потом мы его снова нашли.
- Надо же! А где он у вас хранится?
- Да в реквизиторской!
- Вася, объясните мне, пожалуйста – зачем нужно ваше изобретение? Только не обижайтесь, мне это интересно… Ведь вы могли бы поставить обыкновенный бутафорский стог сена. Ну, сделать его из каких-нибудь тряпок, и пусть бы этот парень на них падал…
- Эх, не знаете вы нашей специфики! Ведь мы не только здесь, на этой сцене играем, а даем много выездных спектаклей. Раньше артисты ехали на выезд, в какой-нибудь дом культуры или сельский клуб в области на автобусе, а декорации везли в грузовой машине. А теперь? Все упрощено до предела. В автобус – и артистов, и декорации, их стараются делать как можно проще, а если честно, то порой вообще обходятся без них. Ну, как же стог сена запихнуть в автобус? Он просто там не поместится…
- Но этот дом, из окна которого прыгает артист – везут же!
- Никогда! Ищут прямо в клубе что-нибудь подходящее. Используют естественный рельеф местности, так сказать…
Прозвенел третий звонок и гости, поблагодарив Галю и Васю за беседу, удалились, пожелав друг другу всего самого хорошего. Платон вновь пошел было в ложу, но Валентина остановила его, неожиданно сказав:
- Теперь я знаю, как исчез из старого дома убийца Вологодского… Вернее, исчезла… Она выпрыгнула на что-то подобное… На такой же вот стог… Может быть, на тот же самый – как раз в тот день, когда он исчезал… Надо все это выяснить в театре… Вот почему никто не обнаружил вокруг дома следов… Они были на этом воздушном сооружении, которое дернули за веревочки, чтобы оно тут же превратилось в… незаметный кусок брезента.
- А ведь ты права, Валя… Поедем-ка домой – эту идею надо как следует обмозговать и наметить, как, с кем и о чем беседовать в театре… Что искать, какие связи, чего добиваться… Ту есть о чем поговорить!
Еще днем они предполагали провести этот вечер без каких бы то ни было разговоров о делах. Должна же в их жизни присутствовать красота, покой, не омраченный криминальными разборками. Но, как всегда, у них этого не получилось. Тема оставалась все та же.
- И женщине, позвонившей после нашего компьютерного гипноза, вовсе не показалось, что убийца выпрыгнула из окна второго этажа на что-то мягкое, - утвердительно произнесла Валентина. – Стог сена… Ну, надо же так выдумать! На это способна только женщина! Оригинально! Прямо – спектакль под открытым небом!
- Да, Валя, тут еще дополнительные опросы по поводу этого Вологодского знаешь что показали? Он в последние дни был какой-то квелый, и никто не знает, почему. Может, чувствовал, что его хотят убрать?
- Ну, что значит – квелый?
- А вот что. Он всегда одевался с иголочки. Чтоб ботинки – в тон брюкам, брюки – в тон пальто и так далее, я уж не говорю о галстуках. А шарф через плечо – это неотъемлемая часть его форса. Форса, между прочим, в высоком понимании. Он ведь – не пальцы веером, какая-то культура все же была. Так вот, свой шарф он потерял. Дымчатого цвета. И за минуту до выхода во двор схватил какой-то зеленый и перекинул через плечо… Это его охрана сказала… Вроде бы ничего особенного, но я знаю, какое значение ты придаешь каждой мелочи, вот и сказал…
Валентина недоуменно уставилась на Платона.
- Постой, постой… Так ты что, хочешь сказать, что этот зеленый шарф он раньше не носил? Что перед смертью своей он набросил его впервые?
- Ну да.
- Это – точно?
- Точнее некуда. Все его окружение удивилось – этот шарф был на нем как… пятое колесо в телеге… Или белая ворона…
- Но он же был зеленый, ты сказал!
- Ну да, да! Вот! Он шел ему как верблюду зонтик!
- А почему верблюду не должен идти зонтик? – с любопытством спросила Валентина, надеясь, что его словесные блуждания закончатся более достойным образом.
- А потому что у него горб!
- Хорошо, хорошо! Но если это так, то… Понимаешь, одна пожилая женщина, описывая мне Вологодского, упомянула, что он носит зеленый шарф… Но если он набросил его на себя за две минуты до смерти и сделал это впервые, то я склонна думать, что эта женщина видела вашего Вологодского именно перед самой его кончиной… А поскольку она там не прогуливалась с собачкой или без нее – ее дом вообще в другом месте, то не исключено, что она и есть убийца. Тем более, что и взять из театра этот бутафорский стог сена для нее вряд ли было трудно. Родственные профессии, знаешь ли…
- Валя, не говори загадками!
Но она уже и не говорила, решив позвонить этой пожилой даме. Однако тут же передумала – необходимо дождаться результатов бесед с работниками театра, а это будет только завтра. И, значит, у них все-таки получится вечер, отданный друг другу… Но, на свою беду, они включили телевизор. По местному каналу в прямом эфире шла дискуссия о том, нужно ли разрушать творения монументального искусства, а именно – памятники вождям революции, деятелям марксизма-ленинизма. Одни с пеной у рта доказывали, что все их надо уничтожить, стереть с лица земли, другие твердили о необходимости хранить свою историю, какой бы она ни была. Спор перебивали кадры, отснятые во дворе местного музея, где собрали всех Лениных, Карлов Марксов и иже с ними и теперь, похоже, не знали, что с ними делать. Слушать все это было, в общем-то, неинтересно, но тут Платон стал рассказывать о какой-то девице, умолявшей отдать ей памятник Ленину, о том, как она пробралась на эту свалку истории и сфотографировалась там, обнимая вождя.