Зато связь между этой трагедией и театром обнаружилась - уже к обеду Валентине сообщили, что в бутафорскую приходила какая-то пожилая женщина, вроде учительница, которая хотела поставить с детьми какой-то спектакль и очень интересовалась, как устроен бутафорский стог сена. Брала ли она его с собой? Да вроде нет, но могла и взять незаметно – из театра при желании можно вынести что угодно. По описанию учительница весьма походила на женщину, которая обмолвилась про зеленый шарф…
Новость поступила и от службы, ведущей наружное наблюдение за Арнольдом – этот гранд посетил сегодня… господи, квартиру, в которой провел свои последние часы мужчина, попросивший Аду о помощи…
Это что же – круг сужается? Когда такое происходило, Валентину охватывала какая-то залихватская удаль и она, не боясь сорвать финальные действия коллег, шла ва-банк, огорошивала людей своими прямыми вопросами, на которые уже знала ответы, и тем самым приближала конец спектакля, его последнего акта, последней картины… И было ей торжественно – все получилось, вместо иксов и игреков стоят конкретные имена и фамилии, и было ей горько – за тех, кто виновен в преступлении. За их сломанные жизни, судьбы. С этим двойственным чувством она и набрала телефонный номер умной и интересной пожилой дамы, с которой при хорошем раскладе без колебаний согласилась бы работать.
- Людмила Андреевна? Узнали меня? Ну, вот и хорошо. Я только сейчас увидела фотографию Ады с Лениным… Да, да… Она действительно хотела его забрать? Из идейных соображений? Боже мой, неужели такое может быть? Что? Вы не дали? Так и сказали, что не пустите с Лениным на порог? Да… Резко…
Далее Валентина углубила беседу о Ленине, об идеях коммунизма, перечислив, кто за них особенно пострадал – такой отвлекающий разговор нужен был ей для того, чтобы задать совершенно не относящийся к этому трепу, но чрезвычайно важный для нее вопрос. Задать тогда, когда собеседник к этому совсем не готов. То есть – сразить его своим вопросом. И посреди обтекаемых фраз об идеях марксизма-ленинизма Валентина вдруг спросила:
- А на Славе Вологодском вы действительно видели зеленый шарф?
Но собеседницу не так-то легко было сбить с толку – достойный противник!
- А скажите мне, кто его не видел? На каждом плакате…
- Дымчатый, Людмила Андреевна. А зеленый он перекинул через плечо единственный раз… за несколько минут до своей смерти… И видеть его могли лишь те, кто при этом присутствовал – охранники, убийца…
На том конце провода заявили, что видеть его могли и случайные прохожие.
- И почему же вы сразу не сказали, что были случайной прохожей?
Людмила Андреевна ответила, что на это есть веские причины. И Валентина произнесла последнее:
- Мне, конечно же, их трудно найти… Обнаружить… Как иголку в стоге сена… Тем более, если этот стог имеет оригинальное свойство сразу же после употребления исчезать, кардинально меняясь в размерах…
Собеседница положила трубку…
Валентина знала, что это победа. Как знала и то, что причин для ареста этой женщины пока еще недостаточно. Надо работать дальше. Эту работу ей всегда облегчало человеческое и даже участливое отношение к преступнику, доверительные разговоры, которые в итоге приводили к признательным показаниям. Она была уверена, что так получится и в этот раз. Просто надо немного подождать, дать возможность женщине понять, что у нее нет иного выхода, что явка с повинной облегчит ее участь… Она знала, как это тяжело – человеку гордому, независимому, не привыкшему никому подчиняться – сдаться, как невыносимо оказаться в тюремной камере, в этом замкнутом пространстве, где невозможно расправить крылья – нет для этого простора. Валентина допускала мысль о том, что виновная может покончить с собой и таким образом остаться свободной и независимой… Ну, что ж – пусть будет как будет, решила она. Как получится. И честно рассказала обо всем Платону.