- Сумма пока не уточняется, ее объявят только вам, но если он был уверен, что на эти деньги можно открыть собственное дело, то, я думаю, она не маленькая…
Ада снова чуть не ушла под воду, так оглушило ее это известие. Господи! Нищенствовала, не могла найти денег на учебу, спала вместе с мышами в старой школе, подвергая себя опасности, угрохала какого-то маньяка, который чуть не угрохал ее, спаслась от мести Арнольда ценой еще одного куска своей жизни, потому что убить человека, пусть и преступника, пусть и спасая свою жизнь, когда иного выхода нет – это такая моральная, душевная травма, которая уже не отпустит тебя всю оставшуюся жизнь – а предки-то, оказывается, думали о ней, заботились! Ну, не о ней конкретно, скажем, а о ком-то, кто состоит из их плоти и крови… А это как раз она… И что же ей делать-то теперь с деньгами, о, господи! У нее уже есть восемьдесят с чем-то тысяч, да не рублей, а долларов! И – еще? Опупеть можно! Конечно, может, для кого-то такие деньги – не деньги, но для нее это огромная сумма! Зачем столько одному человеку? Впрочем, почему это – одному? Жаль, нет тети – она бы с ней поделилась. Но есть мать! Есть Андрей с его компьютерными идеями! И есть Гаркуша, спасший ей жизнь своим ССУ – самодельным стреляющим устройством, потому что если бы не оно, лежать бы ей бездыханной под каким-нибудь кустом либо возле того пня вместо маньяка… И есть другие божики, которым нужны деньги, чтобы вырваться из землянки и поселиться в собственном доме, и завести собственное хозяйство… А Денис Иванович Лаптев, печник, все хотел мальчишек бездомных взять на воспитание. Как видел в метро ребятишек оборванных, спящих или милостыню просящих, так долго не мог успокоиться, все говорил – вот бы, мол, набрать мне из них учеников, я бы научил их такие печи класть, что век бы нужды не знали! Только вот, дескать, негде мне их пристроить, нечем поить-кормить…
Валентина смотрела на Аду с таким участием и с такой откровенной радостью, что девушке захотелось рассказать ей все-все, что накопилось в душе и отчего порой было невыносимо тяжело… Она так и сказала этой женщине, в отношении к которой всегда испытывала двойственные чувства – и восхищалась ею, и боялась ее, и уважала, и старалась держаться подальше…Но Валентина никак не поощрила ее стремление к откровенности. Напротив, заметила, что люди под влиянием сильных чувств, эмоциональных потрясений порой говорят то, о чем потом жалеют, и как бы это же не случилось с ней, с Адой… К тому же Валентина заявила, что, скорее всего, знает, о чем Ада хочет ей сказать…
- Ну, во-первых, повторю свое предположение - в прошлом вы вынуждены были совершить что-то противозаконное, ведь так? И это вас тяготит…
- Когда-то, в прошлом, я вынуждена была… защищаться, вот и все. Возможно, это меня действительно тяготит. Но я о другом хотела… А вы правильно меня остановили…
- Конечно, правильно. Не волнуйтесь – я сохраню тайну Владимира Ильича.
Ада, от волнения вставшая было рядом с Валентиной, вновь рухнула в кресло.
- Откуда вы…
- Да не верю я в любовь к гипсовым вождям. К тому же внимательно осмотрела скульптуру. Я прямо-таки всю ее обшарила! И нашла – знаете что? Показать?
- Покажите…
- Вот эту бумажку!
И Валентина вытащила из своей сумочки стодолларовую купюру.
- Мой улов! Думаю, что ваш – не такой скромный… И поскольку это произошло после трагедии в соседней с вами квартире, то думаю, что о деньгах вам поведал… покойник. Только вот почему он хранил их в таком месте, непонятно. И далее – взбешенный пропажей этих денег, Арнольд догадывается о том же, о чем догадалась и я, набрасывается на вас, пытаясь выбить из вас признание – где деньги, и тут ваша тетя его убивает, спасая вас… Или же это делаете вы, спасая тетю… Потому что тете, раненной в бок, как-то неловко поворачиваться, разворачиваться на сто восемьдесят градусов и стрелять ему в затылок…По моим рассчетам, у нее просто не было на это сил… Да и пистолет самодельный… это стреляющее черт те что лежало в вашей сумочке…
От этой картины Аду кинуло в дрожь и она протрезвела. Ну уж нет, она никогда не признается в убийстве! Конечно, эта Валентина ее не выдаст, но кто знает, как ее признание может обернуться в дальнейшем! Эта женщина права – не надо говорить того, о чем потом будешь жалеть! И Ада, заявив, что тетя была необыкновенно сильной женщиной и что она всегда будет хранить о ней светлую память, постаралась закончить этот разговор, так замечательно начавшийся. Валентина объяснила ей, что и как необходимо теперь делать, чтобы получить все положенное по завещанию, и они расстались. Ада уходила со странным чувством - она была благодарна Орловой, предупредившей ее о занятиях Баева, что, возможно, спасло жизнь Андрею и ей самой. Хотя… именно благодаря этому Юрию Юрьевичу она узнала о предстоящем радостном событии… В то же время сейчас, несколько минут назад, от излишней прозорливости Валентины на Аду повеяло каким-то холодом, и эта женщина напомнила ей сказку о Снежной королеве, заморозившей сердце мальчика… Прозорливость – это порой действительно страшно и люди, обладающие такой способностью, вероятно, несчастны – они видят изъяны в каждом человеке, в каждой душе…