Сработала система автоинформирования, будь она неладна. Стоит смежить веки более чем на полминуты — получите выпуск свежих новостей. Никуда не денешься — трансляция идёт прямо на нервы, ушной и глазной. Чтобы разорвать соединение, нужно лишь открыть глаза. Но открывать не хочется. Хоть на пару минут отвлекусь от своих проблем.
Транслировались новости экономики. У нас, оказывается, инфляция с самого начала года. Такого продолжительного периода роста инфляции, оказывается, не было с самого учреждения Конференции. И в других Конференциях картина сходная. А в Уральской так вовсе жуть — галопирующая инфляция. Масса грамм–эквивалентов растёт неудержимо. Что ж, не у одного меня проблемы. Но что–то это не бодрит.
А пойду–ка я к Джошу. Сын целого нобелевского лауреата, эмигранта. Друг. И брат несравненной Дженифер.
Двенадцатиэтажка Джоша недалеко, за нашей лужайкой для гольфа. В паре минут лёта на левитре. Но захотелось пройтись по мокрой, политой на ночь траве.
Луна в небе, редкие звёзды между облаков. Тихо. Страшно. Страшно хочется жить. Прихлёбываю тоник, как последний дебил. Ничего, надо держать себя в руках, надо быть мужчиной. И не проболтаться Дженифер.
Отшвырнул пакет из–под тоника. Тот вспорхнул, подхваченный ночным ветерком, ярко вспыхнул и исчез. Так исчезну и я. Такой же мгновенной вспышкой… Нет, брат, держи себя в руках.
Джош в это время обычно на крыше. Там у него обсерватория, там его личный вычислительный центр. Бесполезное это занятие — поиск внеземных цивилизаций. Хотя, Джошу виднее.
Я не стал говорить много. Я вообще ничего не стал говорить. Отстегнул браслет и показал.
Джош сразу всё понял. Он тоже ничего не сказал. Я оценил его взгляд. Спасибо, друг, мы ещё повоюем.
— Может, это сбой Карты? — сказал я.
— Может, — сказал он.
— Как проверить? — сказал я.
— У отца в институте. В лаборатории проверки вип–карт. Но там секретно. Допуск придётся оформлять через Антона Васильевича.
— Не хотелось бы подключать его к этому делу.
— Есть ещё хакеры, — сказал Джош. — Я знаю одного толкового.
— Далеко?
— Да здесь, в Академическом.
— Давай с ним свяжемся прямо сейчас. — Мой голос дрогнул, и я, наверное, покраснел.
— Нет. Все каналы связи отслеживаются Разведкой. А ты ведь решил не подключать Антона Васильевича.
— Да. И Дженифер, прошу, ничего не говори.
— Само собой, друг.
— Спасибо, друг. — На этот раз мой голос дрогнул не от страха, а от благодарности. — Полетели к твоему хакеру.
Хакер
Левитирующая платформа несла нас вдоль улиц Центрального района. Высоко не забирались — опасно. Хотелось держаться поближе к земле. Когда подплывали к Академу, прямо над нами огромным чёрным силуэтом проплыл хиггс.
Вдоль силового барьера, разделяющего районы, светя во все стороны прожекторами, неторопливо перемещался патрульный левитр. Бдят. Общественная охрана — Пятое управление Личной охраны Олигарха, блюдут порядок в Центральном, Академическом и Технологическом. Интересно, что Академ и Тех отстроены так, чтобы их разделял Центральный. Понимаю мудрость папы. Нужно минимизировать связи между прикладниками хай–тека и учёными. А то вдруг кто–то из учёных сделает открытие, расскажет своему соседу–технологу. А тот подпольно «спаяет» такой девайс, который отменит суперкарту Олигарха. И тогда весь порядок вещей полетит в тартарары. Живи учёные и технологи рядом — и как тогда Разведке отслеживать их контакты?
В Академе ландшафт совсем другой — рощи, цветники и особняки вокруг институтских корпусов. Ничто не повторяется. А по массе любого особняка можно вычислить научный талант его хозяина и заслуги перед полисом. И ни один не светится.
Особняк хакера оказался вполне рядовым, двухэтажным. Без статуй и фонтана в саду. Подняли мы хакера из постели. Он даже не обиделся. Весёлый, шутник.
Сели в зале, рассказали, показали. Смотрит, улыбается. Неужели не просёк?
— Да вы, ребята, — говорит, — не кипешуйте. Сбои в Карте случаются и у сильных мира всего. Здесь что надо иметь в виду? Что макрокалибровочная привязка выполняется Картой на субквантовом уровне.
Про эту фигню нам с Джошем в лицее все мозги просверлили.
— Чего кривитесь, парни? — расплылся в улыбке хакер. — Я работаю как раз там, где изучают субквантовый уровень материи, в Институте перспективных исследований. Думаю, проблема пустяковая — нарушено электронное сопряжение шкалы с самой Картой. Реальный же масс–индекс жизнеобеспечения не изменился, так как измениться он не мог в силу самоё природы макрокалибровочной привязки. Хотя… Случаются случаи. Вон, наверное, слышали про свадьбу Алекса Бора в Праге?
— Это когда невеста развоплотилась? — уточнил Джош.
— Точно, парни. Прямо перед алтарём посерела. Мгновенное падение нижнего предела индекса жизнеобеспечения за двадцать два. Флуктуация. От флуктуаций никто не застрахован, даже сильные мира всего.
Хакер не боялся меня обидеть, потому что чувствовал свою неуязвимость. Как рассказал Джош, Разведка, само собой, в курсе его вечерних подработок. Но хакера не трогают. Во–первых, он и в самом деле высококлассный специалист, эмигрант, из самого Бостонского технопарка. А во–вторых, никакого ущерба порядку в полисе от его хакерских делишек нет. Он занимается незаконными подключениями к сетям, всякими электронными махинациями, даже иногда — перекачкой грамм–эквивалентов.
— Не думаю, что это флуктуации, — сказал я.
Потому что посеревшие телевизор и Пикассо в эту схему как–то не укладывались.
— Ладно, парни, как скажете. Сейчас всё подробно проверю. Вы тут посидите, кофейку попейте.
Он спустился по винтовой лестнице, а мы с Джошем попробовали хакерского кофейку. Наши химические зонды обнаружили в кофейке изрядную дозу эндорфинов. Поэтому пить его мы не стали.
— Так, — без прежнего веселья в голосе произнёс вернувшийся хакер. — Олег Антонович, извините меня, пожалуйста, за неуместное зубоскальство. У вас действительно проблемы. Видите ли, я всего лишь инженер–электронщик и системщик. За исправность вашей Карты я теперь ручаюсь. Работает она железно. У вас и в самом деле индекс поплыл. Говорите, днём он опустился на единицу. Сейчас упал ещё на полделения. Теперь шестьдесят с половиной. Значит, через десять дней выйдет на уровень Авогадро, это в просторечии уровень Тревоги. И то, — если исходить из линейной зависимости потери индекса. Правда, и на уровне Авогадро не так страшно, как многие думают. Это деградация всего лишь около семидесяти тысяч нуклонов вашего тела в секунду. В сутки — десять в девятой степени, сущие пустяки. С такой потерей массы можно тысячи лет жить!
— Что ты успокаиваешь? — возмутился Джош. — Ты нас за дураков не держи! Пока из тела летит «всего» семьдесят тысяч нуклонов, из вещей Олега в эти же секунды летят граммы, а потом — тонны. Их диапазоны привязки, между прочим, тоже ползут вниз, в область хлама.
Я снова вспомнил про телевизор и понял, что здесь что–то не то.
Хакер почесал рыжую шевелюру.
— Вот что, парни. По–настоящему в Картах разбирается только один человек в полисе. Я ведь только что могу? Добавить к обычной относительной шкале абсолютную да подправить электронику. А Джордж работает глубже. Запоминайте адрес.
Гениального Джорджа следовало искать всё в том же Городе даунов, районе чудес и аномалий. Туда мы и направили свой левитр.
Суперхакер
Долго петляли в трущобах Нижнего. Наконец, оказались в районе догорающих хибар. То есть своё они уже отсветили. На непроницаемо–чёрном фоне стен иногда вспыхивали огоньки спонтанной люминесценции. И оттого, что были они редки, казались они особенно яркими и безнадёжно краткими. Эта догорающая масса вогнала меня в тоску. Вот оно — моё завтра.
Джордж обитал в бункере. Долговязый, какой–то отстранённый. Заторможенный, но не сонный. На приветствие не ответил, при упоминании хакера из Академа лишь кивнул. Никуда приглашать не стал. Пришлось излагать прямо в тамбуре, у гермодвери, ведущей в глубь бункера.