– Да, я уверена. К сожалению, подобный романтический бред вполне в духе моей сестрицы. Она обожает строить воздушные замки, но кончится это вполне реальным разводом, переживаниями, озлобленностью… как у меня, в общем, – я слишком поздно замечаю, что снова говорю во весь голос, привлекая к себе всеобщее внимание. – Как у меня, – повторяю я гораздо тише. – И это будет катастрофа.
– Ну, быть может, все не так плохо, – говорит Лоркан, но я знаю – он просто хочет быть вежливым.
– Не надо меня утешать! – говорю я резко. – И потом, откуда ты знаешь, как все будет? Может быть, все кончится еще хуже. Если у Лотти будет ребенок от Бена, тогда… Я люблю свою сестру, и не хочу, чтобы ей, как мне, пришлось пройти через ад развода. Думаю, ты на моем месте чувствовал бы то же самое и сделал бы все, чтобы предотвратить подобный вариант.
– То есть ты собираешься поговорить с сестрой и убедить ее немедленно аннулировать брак с Беном, чтобы выйти замуж за Ричарда? Для этого ты летишь на Иконос? И ты думаешь, она тебя послушает?
Я отрицательно трясу головой:
– Нет, конечно. Ричард – отличный парень и, на мой взгляд, прекрасно подходит для Лотти, но на Иконосе я не собираюсь выступать на его стороне. У Ричарда своя цель, а у меня своя, и заключается она в том, чтобы не дать Лотти самой исковеркать себе жизнь.
– В этом смысле тебе очень повезло, что их медовый месяц с самого начала превратился в сущий кошмар, – с делано невинным видом замечает Лоркан, и я мгновенно настораживаюсь. Неужели он что-то почувствовал? О чем-то догадался? Не рассказать ли ему о моих секретных операциях, думаю я, но потом решаю промолчать. Черт его знает, как он ко всему этому отнесется?!
– Да, – говорю я как можно небрежнее. – Повезло.
Оставляя на сером ковролине мокрые, темные следы, к нам снова подходит Ной. Он взбирается ко мне на колени, и я тотчас начинаю чувствовать себя намного лучше. От моего сына как будто исходит аура надежды, и каждый раз, стоит мне только к нему прикоснуться, ее частичка передается и мне.
– Эй, сюда! – внезапно кричит мальчуган и машет кому-то рукой. – Я здесь!
– А вот и я, малыш! – К нашему столику подходит официантка, на подносе она несет большой сандей – праздничный пломбир с фруктами, вареньем, орехами и сиропом. – Это для нашего храброго маленького солдата, – говорит она, ставя поднос на стол. – Вы, должно быть, очень гордитесь сыном, правда? Я бы на вашем месте тоже гордилась.
О господи!.. Опять! Я машинально улыбаюсь, стараясь скрыть свое замешательство. К чему все это может привести, я понятия не имею. Ясно только, что добром дело вряд ли закончится. Интересно, какую выдумку Ной пустил в ход на этот раз? Опять пересадка сердца? Или костного мозга? А может, речь шла о суррогатной сестренке?
– Тренироваться три раза в день, на это не каждый способен! – говорит официантка и гладит Ноя по голове. – Как не восхищаться подобной целеустремленностью, да еще в столь раннем возрасте! Ваш сын рассказывал мне о своих спортивных занятиях, – поясняет она. – Он сказал – вы рассчитываете попасть на Олимпиаду 2024 года. Это действительно так?
Улыбка застывает у меня на губах. На Олимпиаду? Три тренировки в день? О, нет, подобное нельзя оставлять без последствий. Мне придется Очень Серьезно Поговорить с Ноем, причем здесь и сейчас.
– Большое спасибо, вы очень любезны, – кое-как выдавливаю я. – Такой чудесный торт! Спасибо!
Официантка уходит, а я поворачиваюсь к Ною.
– Вот что, дорогой мой, – начинаю я, – это уже не шуточки, это серьезно. Ответь мне на один вопрос, Ной: ты ведь знаешь разницу между правдой и ложью?
– Конечно, знаю. – Мой сын уверенно кивает.
– И тебе известно, что люди не должны лгать друг другу?
– Не должны, если только этого не требует вежливость. Например, нужно всегда говорить: «Мне очень нравится твое новое платье» и всякие другие подобные вещи.
Этот урок Ной вынес из нашей предыдущей Очень Серьезной Беседы, которую мне пришлось провести с ним после того, как он абсолютно честно высказался по поводу умения своей крестной матери готовить.
– Правильно. Но в целом…
– И еще надо говорить: «Какой вкусный яблочный пирог!» – добавляет Ной. – А еще: «Я бы съел еще кусочек, но в меня больше не лезет».
– Ты совершенно прав, дорогой, – перебиваю я. – Но в большинстве случаев мы должны говорить только правду. Например, нельзя рассказывать, будто тебе сделали пересадку сердца, потому что это будет неправдой.
Говоря это, я пристально слежу за реакцией сына, но он совершенно спокоен.