– Скажи ему, что есть только один способ узнать – попробовать!
На сей раз мужской смех прозвучал для ее ушей сладостной музыкой. Один за другим работники садились на лошадей, разъезжаясь по своим делам, причем некоторые из них перед этим что-то говорили Гэвину.
– Что они говорят? – Саманта чувствовала, что уже начинает уставать от этого вопроса.
Сунув кинжал в ножны, Гэвин обнял ее и окинул таким нежным взглядом, что у нее подогнулись колени.
– Говорят, милая, что я нашел себе хорошую жену.
Саманта взвизгнула от восторга. Кто бы мог подумать, что эта незатейливая похвала от чужих людей так ее обрадует?
– И должен признать, бонни, я с ними совершенно согласен!
Он прильнул к ее губам – и словно издалека донеслись до счастливой пары приветственные крики и смех горцев.
Глава двадцать вторая
– Такой хаос в одном-единственном железнодорожном вагоне! – взревел Гэвин. – Богом клянусь, я просто повешу всех, кто к этому причастен, и на том покончу! – И на стол перед Самантой полетела толстая кипа бумаг.
Сэм замерла, чувствуя, что и сердце, и легкие разом ей отказывают. Она судорожно сжала рукоять револьвера, хотя сейчас он был совершенно бесполезен – Саманта разобрала его, чтобы почистить, и все детали лежали сейчас на столе.
– П-повесить? Кого? За что?
Она страшилась поднять на Гэвина глаза. Неужели ее недолгому замужеству уже пришел конец? Всего две недели… Две недели чистой радости. Ибо она наслаждалась семейной жизнью с Гэвином – вопреки своей воле, вопреки всему.
Судьба всегда была к ней жестока, но не настолько же, чтобы поманить призраком счастья и тут же его отнять?
Отнять Гэвина… А ведь она едва начала его…
– Я готов уже и от титула отказаться, если это поможет избавиться от заседаний в мировом суде! – Выругавшись сквозь зубы, граф со вздохом плюхнулся в огромное кресло красного дерева. Другое такое же занимала Сэм. – Я и так уже сократил присутственное время до одного дня в неделю. Но не хочу даже на один день уезжать от тебя… я хотел сказать, от Эррадейла.
Облегчение, нахлынувшее теплой волной, смыло холодный ужас, и Саманта радостно улыбнулась. Она тоже ужасно соскучилась. Соскучилась по своему мужу.
– Но что же случилось? – спросила она.
– Кэмпбеллы из Кинросса и Маккои из Уизердейла враждуют друг с другом из-за… черт их знает, из-за чего, но это продолжается уже лет пятьсот. Так вот, одна старая дева из Маккоев, возвращаясь из… Не знаю, откуда она возвращалась, но ехала она на поезде в одном вагоне с целым семейством Кэмпбеллов. Все началось с того, что Кевин Кэмпбелл ей сказал… – Гэвин умолк, затем, нахмурившись, проворчал: – Ты что, чистишь револьвер на обеденном столе?
– Жалуешься на то, как прошел день, недоволен, что я чищу оружие не там, где следует… – Сэм с улыбкой взглянула на своего красавца мужа. – Когда ты успел сделаться таким ворчливым?
– Что ж, в последнее время этот стол видел и куда более страшные вещи! – Гэвин рассмеялся и поцеловал жену в губы.
От этого короткого поцелуя – а еще более от воспоминания о том, чем занимались они на этом самом столе, – Саманта вспыхнула, и в груди у нее что-то сладостно сжалось. Снова улыбнувшись, она вернулась к своему занятию.
Даже краткий поцелуй оставил у нее на губах вкус тянучек – конфет, которые Саманта то и дело находила в замке в самых неожиданных местах. Например – на хрустальном блюде в кабинете мужа и на другом таком же блюде у входа. Кроме того, кулек с тянучками она нашла у него в седельной сумке, еще один – в гардеробе, в ящике для запонок. И еще – в прикроватной тумбочке и в библиотеке, на полке между книг. И даже в оружейной!
Одному только богу ведомо, как Гэвин до сих пор не испортил себе зубы!
То, что Гэвин Сент-Джеймс оказался любителем сладостей, совсем ее не удивляло – только радовало. Все мужчины из ее прежней жизни обожали жевать табак. Саманта ненавидела и вкус его, и запах – не говоря уж о плевках коричневой жижей.
И теперь всякий раз, находя очередной тайник с конфетами, она улыбалась, и на сердце у нее становилось теплее.
Как-то раз она стащила одну тянучку – захотелось проверить, заметит ли Гэвин. Конфета оказалась твердой, угловатой, с острыми краями – и на удивление сладкой. Совсем как мужчина, за которого она вышла замуж.
– Я подстелила тряпку, – пояснила она. – Так что фамильный обеденный стол выживет.
– Зато, если узнает миссис Маккейб, не выживешь ты! – с ласковой улыбкой проговорил Гэвин, пропуская между пальцев выбившуюся прядь ее волос у виска. – Я могу спасти тебя от многого, бонни, но только не от гнева нашей экономки!