Погода была ужасная, работы – через край, но Сэм никогда не жаловалась и командовала суровыми горцами с уверенностью Наполеона. Сэм, его маленький диктатор.
Мужчины слушались ее – как слушался и он, снова и снова убеждаясь: она знала, что делала. А Эррадейл все больше и больше походил на вполне приличное скотоводческое хозяйство.
В первые дни Гэвин предлагал жене остаться дома. В покое и относительном комфорте Инверторна она могла бы составить компанию его матери или же заняться чем-нибудь из того, чем обычно занимаются женщины в отсутствие мужей. Но Сэм была тверда – мол, что и как делать в Эррадейле, лучше ее никто не знает, а если он заставит ее сидеть дома, то будет спать один!
Это была поистине страшная угроза.
Ибо, как ни яростно ругалась она с ним днем, ночью – с еще большей яростью – отдавалась ему в постели. «Хотя… не всегда именно в постели», – мысленно усмехнулся Гэвин. Порой, не в силах ждать до дома, он прижимал ее к дереву где-нибудь в укромном уголке Эррадейла. Однажды они занялись этим у него в кабинете; в тот день Сэм так и не дала ему просмотреть счета. А сегодня – если удастся отвлечь ее от того, чем она сейчас озабочена, – быть может, они займутся этим в ванной…
– Бонни, тебе понравилось Рождество? – начал он издалека, разглаживая ее волосы и укладывая их на поверхности воды густой темной волной.
– Понравилось, – рассеянно ответила она. – Хоть и жаль, что я не смогла ничего вам подарить.
– Не думай об этом. Все, что у тебя было, сгорело в огне, а доход с Эррадейла ты начнешь получать еще не скоро. Зато ты подарила мне Эррадейл, а моей матери – дружбу. Для нее очень важно, что в замке появилась еще одна женщина.
– И все же… – нахмурясь, настаивала Сэм. – Вы-то заказали для меня такие чудесные подарки!
Она указала на длинный темно-синий халат, заказанный его матерью, и на резную шкатулку, где хранились два новеньких револьвера с перламутровыми рукоятями и выгравированными на них инициалами: «Э. С.-Дж.» «Элисон Сент-Джеймс».
Поначалу подарок ее обрадовал, и горячий поцелуй благодарности согревал Гэвина весь день. Честно говоря, он едва вытерпел рождественский ужин. Хотя, конечно же, старался смеяться над добродушными перепалками Кэлибрида и Локрина и наслаждаться старинными рождественскими песнями. Ему всегда нравились ирландские напевы под скрипку Имона и кельтский бубен Каллума. Но сейчас он хотел только одного – свою жену.
Однако чуть позже он увидел, как она в глубокой задумчивости сидела над револьверами и проводила пальцем по своим инициалам. И заметил, что кобальтовые глаза ее потемнели от слез.
Сперва он подумал, что это слезы счастья. Но, приглядевшись как следует, заподозрил, что ошибается. Пухлые губки жены были крепко сжаты, а лоб пересекала морщинка озабоченности. Быть может, нападение на Эррадейл подействовало Сэм сильнее, чем ему казалось? Прежде она обожала оружие, гордилась своим мастерством стрелка, но, возможно, после ранения утратила уверенность в себе.
Да нет, быть такого не может! Ведь старый револьвер она по-прежнему повсюду таскала с собой, из дому без него не выходила. А может, новые чем-то ее не устраивали, но она не хотела в этом признаться?
Он понимал, что должен набраться храбрости и задать вопрос начистоту. Но вместо этого, помня, как она любит купаться, приказал приготовить горячую ванну на двоих и предложил сам ее раздеть.
Но и в ванне Сэм отказывалась расслабиться. Явно не хотела, чтобы он к ней прикасался. Поспешно разделась сама и плюхнулась в воду, сжавшись в комочек и прижав колени к груди.
Однако от Гэвина не ускользнуло, что, пока он раздевался, она не сводила с него глаз.
Он скользнул в ванну напротив жены и притянул ее к себе. Физическая близость подействовала как обычно – Сэм расслабилась и прильнула к нему. Он вымыл ее и теперь, когда она отвечала той же любезностью, все труднее было помнить о том, что он собирался с ней поговорить. Однако обычного жара ее желания он не ощущал – и понимал, что тащить ее в постель сейчас не стоило.
– Ты… Бонни… Тебя что-то беспокоит? – решился он наконец спросить.
Она замерла с мылом в руке. Гэвин не осмеливался пошевелиться, боясь спугнуть ее доверие.
– Нет, ничего, – ответила она и продолжила свое дело.