В его гневном реве и проклятиях ясно ощущался ужас человека, который уже пережил потерю возлюбленной, и теперь больше всего боялся, что трагедия повторится.
Северный ветер, несущий с собой нечто новое… Ах, если бы только это!
Убедившись, что с женой и ребенком все в порядке, Торн строго-настрого – пожалуй, даже с излишней суровостью – приказал ей оставаться в Инверторне. Нетрудно было догадаться, что такой приказ совсем ее не обрадует.
Но Имон заметил, что лицо Торна, покрытое золотистым загаром, ужасно побледнело – словно у призрака. Ноздри же раздувались, а рука, когда он, грозя пальцем жене, приказывал ей остаться дома, заметно дрожала.
Леди Сэм, кажется, ничего этого не заметила, она спорила, пока граф не пообещал, что любого, кто позволит ей сесть на коня, обезглавит дедовским мечом. Затем он вскочил на Деметрия и помчался прочь с такой скоростью, что ее громкие проклятья его уже не догнали.
Вот такая любовь.
Имон украдкой наблюдал за Сэм, пытаясь понять, знает ли она об этом или нет. Говорили ли они о любви? Понимает ли она, что сегодня Торн постарается нагрузить себя работой, ибо до самого вечера демон внутри будет нашептывать ему на ухо пугающие «а что если»?
– Лизандр хорошо вас отделал, – заметил ирландец, похлопав коня по крупу и закрыв за ним дверцы стойла. – Но Торн прав. Такое падение могло повредить и вам, и ребенку. Лучше поберечься и подождать, пока не прибудет лошадь поменьше и поспокойнее.
– Мы с Гэвином собирались еще несколько недель никому не говорить… – проворчала она.
Легко сдаваться – это было не в привычках новой госпожи Инверторна. Однако же на сей раз она пробормотала:
– Ладно, хорошо. Думаю, ты… не совсем не прав.
– То есть почти что прав! – рассмеялся конюший.
– Имон, не дави на меня! – крикнула Саманта. Осмотрев подпругу, она, улыбнувшись, добавила: – Ничего не понимаю… Я ведь сама готовила Лизандра к выезду, сама седлала. Колючку такого размера я бы непременно заметила!
Имон тоже в этом не сомневался. Впрочем, он знал, что беременность часто делает женщин рассеянными. Но конюший достаточно долго прожил на свете, чтобы понимать: говорить об этом не стоило.
Улыбнувшись, ирландец сказал:
– Раз уж вы сегодня дома, почему бы не порадовать доброй вестью леди Элинор? Она, должно быть, огорчится, если узнает об этом не от вас, а такие слухи по замку расходятся быстро.
Жестом древним, как мир, леди Торн приложила ладонь к животу и утвердительно кивнула:
– Да, конечно. Спасибо, Имон. – С этими словами она резко развернулась – так что длинная темная коса, взметнувшись, хлестнула ее по спине – и зашагала к замку.
Колючка под седлом не давала Имону покоя вплоть до обеда и даже после него. С утра на конюшнях и во дворе царил настоящий хаос. В поисках работы в Эррадейле сюда явилась добрая дюжина батраков – и еще с полдюжины приехали из поместья вместе с лошадьми, которых нужно было вернуть в Инверторн. Во дворе крутилась целая толпа, и не было никакой возможности за всеми уследить.
Возможно ли, что кто-то намеренно подложил терновый шип графине под седло?
С тех пор как враги леди Сэм напали на нее в Эррадейле, прошел едва ли месяц – и пока все было тихо. Рана ее уже зажила, однако они с Торном не забывали о мерах предосторожности. Ворота были постоянно на замке, причем днем и ночью возле них дежурили сторожа – словно замок, как в былые времена, ждал осады викингов.
Закончив работу на конюшнях, Имон наконец принял решение. Было ясно: если он никак не мог выбросить из головы эту колючку – значит, она и впрямь важна. Поэтому он сейчас поедет в Эррадейл и поговорит с Торном…
Имон повернулся – и замер на месте. Господи, как же удалось ей подойти незамеченной? Должно быть, задумавшись, он ее не заметил.
– Ох, м-миледи! – выдохнул конюший.
Вдовствующая маркиза склонила голову в его сторону изящным движением. Сегодня леди Элинор была в нежно-лиловом шелковом платье, расшитом изумрудной листвой – под цвет ее глаз.
Неужто время было не властно над ее красотой? Порой Имону почти хотелось, чтобы ее прелесть поблекла. Чтобы вид ее – как, например, сейчас – не делал с ним то же, что удар лошадиным копытом в грудь.
– Не думала, что сегодня на конюшне останутся лошади, – проговорила маркиза. – Мне казалось, мой сын намерен всех их перегнать в Эррадейл.
Имон прикрыл глаза, готовясь к еще одному бессмысленно-вежливому диалогу с женщиной, которой поклонялся все эти последние двадцать лет.
«Но она здесь!» – напомнил он себе. Да, она пришла к нему на конюшню – пришла одна, без Торна, даже без Элис. Это что-то значит. Едва ли дает надежду, но… хоть что-то.