– Ее почерк на конверте я узнал с первого взгляда. И не смог удержаться от искушения. Вскрыл конверт паром, а потом снова запечатал – просто хотел прочесть слова, написанные ее рукой.
За дверью камеры послышалось какое-то движение. Должно быть, шли за ними. Времени оставалось совсем немного.
– Каллум, что она писала?! – воскликнул Гэвин.
– Элисон прислала ей документы из Америки. И писала, что Сэм может оставаться в Эррадейле сколько пожелает и делать с поместьем все, что считает нужным. Благодарила за то, что Сэм спасла ей жизнь. Писала, что Эррадейл всегда останется ее убежищем, но на одном лишь условии: им не должны завладеть Маккензи.
Из груди Гэвина вырвался вздох, полный невыразимого сожаления.
Так она не солгала! По крайней мере в этом.
– Но она нарушила обещание, данное Элисон, и вышла за меня замуж! Почему же и тогда ты промолчал?
– Я считал, что Элисон имеет право на Эррадейл. – Каллум пошевелился в полутьме. – Как я и сказал… я надеялся, что это заставит Элисон вернуться. Что она будет бороться за свою землю, а не выйдет замуж за этого ублюдка Гранта. А потом, когда стало ясно, что она не вернется… я увидел, как счастлив ты с Сэм. А она с тобой. Вот я и подумал: пусть хоть одному из нас повезет в любви.
Гэвина захлестнул поток чувств, несколько мгновений он не мог вымолвить ни слова.
– Не стой мы на пороге смерти, я не осмелился бы просить у тебя прощения, – добавил Каллум.
– Не стой мы на пороге смерти, я бы тебя так легко не простил!
И друзья – хоть и не видели лиц друг друга – обменялись улыбками.
– Ты, Торн, был мне как брат с тех пор, как…
Но в этот миг дверь распахнулась, и Гэвин замер в изумлении. Перед ним стоял Демон-горец собственной персоной – огромный и грозный, в килте и с кинжалом на боку, а за ним двое стражей вели закованным в цепи того, кого Гэвин менее всего ожидал здесь увидеть.
Глава двадцать восьмая
– Ах ты сукин сын! – заорал Гэвин и рванулся к Грачу, который каким-то непостижимым образом даже в цепях умудрялся выглядеть безмятежно-самодовольным.
– Осторожнее, Гэвин! – Лиам шагнул в камеру и подал стражникам знак освободить обоих узников. – Этот человек сдался, не оказывая сопротивления. Хотя признаю, выследить его оказалось очень нелегко!
– Те, кого разыскивают, умеют прятаться, – с невозмутимым видом заметил Грач.
Сообразив, что совершить убийство в тюрьме – не лучший способ выбраться на свободу, Гэвин затих и, едва сдерживая нетерпение, позволил стражникам снять с себя цепи. Затем, повернувшись к Лиаму, проговорил:
– Я был уверен, что при следующей нашей встрече ты накинешь мне петлю на шею, а не станешь спасать меня от петли.
На лице Демона-горца отразилось весьма странное чувство, заставившее Гэвина отвести глаза. Не знай он брата лучше, сказал бы, что тому больно.
– Ты Маккензи, Гэвин. И мой брат. Я не мог допустить, чтобы тебя повесили, – тихо сказал Лиам.
– Когда герцог Тренвит повесил Хеймиша-младшего, родственные чувства тебя не остановили, – пробормотал Гэвин.
– Хеймиша уже нельзя было спасти. Ты сам это знаешь.
– Вся ваша семейка плавает в крови, – с легкой усмешкой заметил Грач. – А преступником называют меня!
Словно ощутив напряжение между Гэвином, Каллумом и Грачом, стражники поспешно вывели двоих освобожденных из камеры в коридор, а Грача тотчас же заперли, провернув массивный ключ в замке. Теперь он был виден сквозь решетку в двери, но добраться до него Гэвину бы не удалось.
– И все же не понимаю, – проговорил граф, растирая запястья, на которых остались следы оков. – Каким чудом мы оказались на свободе?
– Я почувствовал угрызения совести и во всем признался, – сообщил из-за решетки Грач.
Гэвин в недоумении воззрился на узника – самого знаменитого пирата со времен Черной Бороды и сэра Фрэнсиса Дрейка. Затем перевел прищуренный взгляд на брата – и снова на Грача.
– Угрызения совести? – переспросил он. – И что же ты им сказал?
– Только правду. – Лицо Грача, покрытое шрамами, в полутьме камеры казалось еще более пугающим. – Сказал, что спрятал товары и оружие на твоей земле без твоего ведома, рассчитывая, что если их найдут, то вина падет на верного слугу короны. Как видите, я готов сотрудничать со следствием. Быть может, королевский суд смилостивится надо мной? – Безмятежный голос пирата сочился насмешкой и ядом.
– Но… как же так?.. – пробормотал ошеломленный Гэвин.
– Будьте добры увести мистера Монахана, – обратился Лиам к стражникам. – А мы с магистратом перемолвимся несколькими словами с этим преступником.
– Слушаемся, лэрд! – хором ответили стражи и повели Каллума прочь, к свободе. Лицо ирландца выражало безмерное облегчение.