– У тебя очаровательная жена, – светским тоном заметил Грач. – А у жены – пара весьма убедительных револьверов.
Саманта? Она-то здесь при чем? Она здесь? На миг Гэвину почудилось, что сердце его вот-вот вырвется из груди.
– Ты шутишь! – выдохнул он.
– Отчасти – да. – Грач рассмеялся, и смех его отразился от стен темницы зловещим эхом. – Что ж, в любом случае я собирался в Лондон. Почему бы не проехаться за казенный счет?
Впервые в жизни Гэвину пришла в голову мысль о том, что можно умереть и от изумления. Он уставился на свои грязные руки, на когда-то белые манжеты, затем перевел взгляд на лицо брата с ненавистными чертами отца.
– Лиам, почему ты здесь? – прошептал он.
– Я же тебе сказал…
– А я сказал тебе – в день свадьбы, – что я больше не Маккензи! Ты мне не лэрд, и мои дела тебя больше не касаются!
Из груди Лиама вырвалось поистине демоническое рычание.
– Ты думаешь, Гэвин, что бумаги из английского суда решают, какая у нас кровь? Можешь изъять все упоминания о нашем клане из всех документов, начиная со времен Вильгельма Завоевателя и из всех исторических сочинений, – но ты все равно останешься моим братом!
В этот миг Гэвин – человек, который привык отворачиваться от собственных чувств, а не встречать их лицом к лицу, – вдруг ощутил, как что-то сжало ему горло. Ему пришлось откашляться, чтобы это странное ощущение исчезло.
Лиам внимательно посмотрел на него, и взгляд его смягчился.
– Знаешь, мы ведь с тобой похожи больше, чем кажется. И может быть, нам стоило бы… действительно стать друг другу братьями.
– Да, отец у нас один, но это еще не значит, что мы хоть в чем-то похожи, – проворчал Гэвин.
Он ожидал привычного взрыва ярости, но Лиам, усмехнувшись, ответил:
– Знаешь, Демоном-горцем прозвали меня, но и у тебя характер не мед. Характер Маккензи. Ты просто научился скрывать свои чувства под маской иронии и безразличия. Но я-то прекрасно понимаю, как злишься ты… ну, например, на свою жену. Злишься даже сейчас.
– Она мне не жена! – выкрикнул Гэвина. И в то же время он невольно задумался о том, как Саманта ухитрилась уговорить Грача сдаться.
– Она тебя любит.
– Она лгала мне, – процедил Гэвин сквозь зубы. – Такую ложь нельзя простить!
– Вот и еще одно сходство между нами. Или ты забыл, что Мена приехала в Шотландию под видом безобидной старой девы-гувернантки, а оказалась беглой виконтессой?
– Но Саманта… – Это имя, казалось, отдавало горечью. – Она была замужем.
Лиам пожал плечами.
– Как и Мена. Если помнишь, она была все еще замужем, когда я раскрыл ее обман. А Саманта… хотя бы действительно вдова.
– Потому что убила своего мужа!
– Какая, право, интересная женщина, – с безмятежной улыбкой проговорил Грач, следивший за ними из-за решетки. – Да ладно, думаю, все мы согласны, что не каждая безвременная смерть – трагедия!
– И не забудь о ребенке! – продолжал Гэвин, не обращая на Грача внимания.
– Да, верно. – Лиам в замешательстве почесал в затылке – этот жест Гэвин нередко замечал и за собой. – При любых других обстоятельствах такая ложь была бы непростительной. Быть может, ты и впрямь не в силах ее простить. Но Торн, подумай вот о чем… Она готова была на все – только бы ее ребенок не стал одним из Мастерсов. Я знаю еще одну леди, которая готова была на все, чтобы ее сын не стал одним из Маккензи. И знаешь… у обеих были на то серьезные причины.
И снова Гэвин с трудом сглотнул. Лиам положил ему руку на плечо – и от этого стало еще тяжелее.
– Знаешь, может быть… нам необязательно быть сыновьями своего отца. Можно быть просто братьями. Братьями Маккензи.
Гэвин заморгал, разгоняя странный влажный туман перед глазами. И взглянул в глаза брату. Взглянул в темные глаза, в которые так часто с улыбкой смотрел в детстве.
– Лиам, ты думаешь, для нас возможно искупление? После той ночи? После всего, что сделали мы друг другу?
– Я думал, в Инверторне ты был в безопасности. И я не знал, что за свободу матери ты заплатил кровью.
– Потому что ты ушел, Лиам! Ты нас бросил!
– Не просто ушел – бежал. Бежал от отца снова и снова. И каждый раз что-то забирал у тебя. Даже любимую женщину… – Сунув руку в свой спорран, Лиам достал оттуда несколько бумаг с печатями. – А теперь, брат, хочу хоть что-то тебе вернуть.
– Что это? – спросил Гэвин, вглядываясь в печати Государственного архива.
– Все это время Саманта хотела сказать тебе правду.
– Откуда ты знаешь?
– Из этих бумаг. Если бы она успела отдать их тебе, ты все бы понял.