Раза два или три Гэвину случалось брать девиц в лесу, прижимая к дереву. И он, нисколько их не жалея, прижимал своих случайных подруг к шероховатым стволам, так что царапины на спине еще долго напоминали им об этом свидании.
Но сейчас… сейчас перед ним – не случайная подруга, подогретая алкоголем и праздничным настроением. И все шло не так, как должно было идти. Он же собирался показать, что он сильнее, разве нет? Хотел показать себя великим соблазнителем, мужчиной, способным одним поцелуем опрокинуть все ее убеждения, оставить безгласной и почти бездыханной, – а затем развернуться и уйти, оставив ее несчастной и ошеломленной.
Но этого не произошло. И уже не произойдет.
Этот поцелуй… Он словно сдвинул что-то в его душе, словно разбудил его сердце. Возможно – пустил в пляс звезды, которыми, как считается, начертаны людские судьбы. Каким-то образом поцелуй содрал с его души многолетнюю броню, заставил вернуться в те времена, когда он, Гэвин, еще не был ни охотником, ни путешественником, в те времена, когда Колин еще не заморозила его сердце, оставив в этом мире одного. В те времена, когда мать еще видела солнце, а отец еще был жив.
Тогда, в те времена, его брат Лиам еще не ушел в армию, а он, Гэвин, был ребенком, добрым и чувствительным, леса же являлись его убежищем, а поля Эррадейла – единственным местом, где он ощущал вкус свободы и где жестокий отец никогда не искал его.
И сейчас, сжимая в объятиях Элисон, он чувствовал, что это – его шанс. Шанс все изменить.
Да, он страшился этого шанса, но уже знал, что не сможет от него отказаться.
Он хотел оберегать эту женщину, хотел защищать ее нежную кожу от любых царапин – даже от тех, что могла бы оставить его собственная щетина на подбородке.
Пламя вспыхнуло в его жилах при мысли о том, что на вкус можно попробовать не только ее губы. Теперь, распробовав губы, он мечтал так же ощутить и ее всю. Хотел, чтобы она со стонами извивалась в его объятиях, пока он будет упиваться ее телом, покрывая его поцелуями. Ну, а потом…
Внезапно Элисон отстранилась от него, а в следующее мгновение раздался оглушительный выстрел, разорвавший лесную тишину.
Глава восьмая
В те короткие секунды, когда пораженный лорд Торн приходил в себя, Саманта успела отлепиться от дерева и восстановить дыхание. Дрожало все – руки, ноги, губы, листья под дождем. И даже земля под ногами дрожала.
Заметив, что в первый раз не попала точно в цель, Саманта подняла револьвер, тщательно прицелилась и выстрелила еще раз.
Второй выстрел чудесным образом вернул остолбеневшего лорда к жизни – с быстротой молнии он снова прижал ее к стволу дерева и выхватил у нее револьвер.
Боже, какой он сильный! И как быстро двигается! Она испугалась бы до полусмерти, не будь так…
О черт! Так возбуждена.
– Ты что, милая, совсем разум потеряла? – прошипел он, с перекошенной от гнева физиономией. Казалось, граф вот-вот схватит ее за плечи и начнет трясти изо всех сил. Что же до его вопроса…
Вопрос, надо признать, был справедливый. А ответ – скорее утвердительный, пусть и не в том смысле, что имел в виду Торн.
Да, она определенно сошла с ума, когда начала отвечать на поцелуй.
Черт побери, он действительно дьявол! Прекраснейшее творение Божие – как и ангел, именуемый «утренней звездой», – употребившее все свои силы и дарования во зло.
В его объятиях неправильное казалось единственно правильным. Грех же превращался в небесное благословение. Но какой ценой?!
Ценой ее тела и души?
«Какого черта ты не выстрелила в него?» – спрашивала себя Саманта.
Эта мрачная мысль отозвалась в ее душе болью и ужасом. Любимый «кольт» не раз защищал ее от пьяных ковбоев, считавших деревенскую девчонку легкой добычей. Но никогда Саманте не приходилось спускать курок до тех пор…
До Беннета.
После того как Торн, запустив пальцы ей в волосы, приник к ее губам, Саманта забыла обо всем на свете. Возможно, она вспомнила бы, что должна сопротивляться, если бы он повел себя как высокомерный, бессовестный, эгоистичный ублюдок! Каковым он, конечно, и является.
Но…
В его поцелуе ощущалось чувство, которого Саманта никак не ожидала от надменного шотландского графа. Даже не думала, что он на такое способен.
В его поцелуе ощущалась… нежность.
Не дежурная и заученная, которую демонстрируют иные мужчины, когда пытаются соблазнить девицу. Нет, ничего «романтического» в поцелуе лорда Торна и в помине не было. Ее заворожило в нем странное сочетание грубости, почти ярости и одновременно – необычайной нежности. А как он придерживал ее голову! Как обнимал другой рукой, чтобы она не терлась спиной о сучковатый древесный ствол.