– Тот поцелуй в лесу доказывает, что мы с тобой прекрасно друг другу подходим. По крайней мере, в постели. И я намерен всецело сосредоточиться на своих супружеских обязанностях. Я не дам тебе уснуть, пока ты, обессилев от наслаждения, не запросишь пощады. Буду наполнять тебя снова и снова. И не пройдет и недели, как ты забеременеешь. Я…
– Хорошо! – вскричала она – лишь для того, чтобы остановить этот поток искушений, от которого внутри все сладко сжималось, а бедра сами собой раздвигались, тревожа больную ногу. – Я выйду за тебя замуж. Только… годовой доход вперед!
– Договорились, – без колебаний ответил он, и глаза его вспыхнули.
– И еще… – продолжала она. – Если ты согласен, то со свадьбой покончим как можно быстрее. Например, завтра.
Губы его изогнулись в поистине дьявольской ухмылке.
– Знай я, что для успеха переговоров нужно затащить тебя в постель – прямо бы с этого и начал!
– Я вовсе не… дело не в этом… то есть… я просто хотела тебя заткнуть!
«На самом деле, – напомнила себе Саманта, – спешить надо вовсе не потому, что я хочу поскорее с ним переспать. Есть неотложная необходимость…»
– Как пожелаешь, бонни. Вижу, тебе не терпится. Что ж, и я тоже тянуть не собираюсь!
– Не льсти себе! – отрезала она. – Я спешу вовсе не потому, что ты мне так понравился. Спешу только потому, что жизнь в Инверторне, под одной крышей с тобой, пока мы не женаты, погубит мою репутацию!
Он смерил ее скептическим взглядом.
– Милая, по-моему, ты не из тех, кто сильно беспокоится о своей репутации!
И здесь он ее поймал.
– Ну… да, конечно. Но… что подумает твоя мать?
– Вот это, кстати, важный вопрос, – нахмурился Гэвин.
– Не говоря уж о Каллуме, и Локрине, и… Кэлибриде!
Мысль о раненом друге пронзила ее внезапным стыдом: ведь до сих пор она о нем и не вспоминала! Еще одна ошибка, еще один укол совести.
– Не беспокойся, милая. С Кэлибридом все хорошо, он сейчас отдыхает, – успокоил ее Гэвин. – Имон чаще лечит животных, но если приходится, то может и человека заштопать.
Саманта с облегчением откинулась на подушку. Глаза ее отяжелели и закрывались сами собой – от изнеможения, от облегчения, от тяжести принятого решения. Мысли, еще недавно бегущие вскачь, теперь потекли медленно, словно пробиваясь сквозь толщу ила.
– Тебе надо поспать, бонни. – И он накрыл ее губы своими в удивительно нежном, почти целомудренном поцелуе. – Спи, а я все приготовлю. Думаю, выправить документы мы сумеем за несколько дней.
Поспать?.. Да, вот что ей сейчас нужно! Саманта с готовностью ускользала в забвение – прочь от слабости, от ноющей ноги, от огромных перемен, что с ней произошли.
Вдруг что-то тяжелое сдвинулось рядом. С трудом приоткрыв глаза, Саманта увидела, что Торн перекатился от нее в сторону и сел на краю кровати.
В следующее мгновение Саманта широко распахнула глаза, пораженная неожиданным и ужасным зрелищем. Гэвин Сент-Джеймс, повеса и гуляка с вечной улыбкой на устах, бесстыжий развратник и знаменитый соблазнитель – он носил на плечах тяжесть невообразимо глубоких шрамов. Длинные извилистые следы, словно от ударов кнута, перепахивали его мускулистую спину и плечи во всех направлениях. Впрочем, не все они были оставлены кнутом. Иные давнишние раны оканчивались расширениями или странными уголками на концах – словно их нанес ремень с пряжкой.
От этого зрелища у Саманты перехватило дыхание. С ужасом вообразила она, как выглядели эти раны, когда были свежи, когда кроваво зияли на истерзанной спине, словно вопя к небесам о безжалостной жестокости.
Охваченная состраданием столь глубоким, что запросто могла бы в нем утонуть, Саманта, словно во сне, потянулась к графу и коснулась его спины. Затем провела пальцами по изогнутому шраму с углом на конце – словно хотела стереть его своим прикосновением.
Кто сотворил такое с ним? Ненавистный отец? Быть может, из-за этого…
Но в тот миг, когда пальцы ее коснулись шрама, чары сострадания рассеялись. Молниеносно обернувшись, Гэвин схватил и больно сжал ее руку.
Недоуменно моргая, воззрилась она на лорда Торна…
И увидела вместо него чужака, свирепого и яростного. Ноздри раздувались, зеленые глаза пылали пламенем ада, мощные плечи, изуродованные шрамами, вздымались в ритме бурного дыхания.
Она хотела потребовать, чтобы он ее отпустил. Но еще сильнее хотела извиниться, объяснить, – мол, она не думала, что делает, когда потянулась к нему. В тот момент она только чувствовала.
Но то, что прочла Саманта в зеленых глазах, за стеной бушующего пламени, остановило ее слова, заставило их застыть комом в горле. В глазах этих она увидела боль – обнаженную, как и он сам. И враждебность. А за ней – глубоко-глубоко, почти не разглядеть – какую-то странную уязвимость.