Навсегда.
Саманта совершила в жизни немало опасных поступков, но в такую авантюру, пожалуй, еще не ввязывалась. Один неверный шаг – и ее ждет полная и позорная гибель.
Интересно, к какому из девяти кругов ада она себя только что приговорила?
Полуприхрамывая, полуподпрыгивая, обеими руками прижимая к себе ночной горшок со рвотой, пробиралась она к окну в спальне графа Торна. Чтобы не бродить совсем голой, завернулась в одеяло – и теперь рисковала споткнуться и вывернуть содержимое горшка на себя. Наступая на больную ногу, она каждый раз морщилась от боли. На верхней губе у нее выступил пот, слезы щипали глаза. Но Саманта, стиснув зубы, продолжала свой путь. Иной дороги не было.
При одной мысли о том, что граф Торн застанет ее в таком положении, она готова была умереть от стыда. И не только от стыда. От ужаса.
Что если он почувствует к ней отвращение? Или – и того хуже – догадается, что с ней происходит…
О господи, только не это!
Наконец Саманта добралась до стены. Привалилась к ней всем телом, вознося молитву к небесам о том, чтобы никто не шатался сейчас под окном. Используя локоть как рычаг, она водрузила горшок на широкий каменный подоконник. Распахнула окно и взглянула вниз, на земли Инверторна. Взглянула – и увидела рай.
Не знай она, что это не так, могла бы вообразить, что Инверторн парит в облаках. И над лесом к северу, и над болотами к югу от замка клубился серебристо-белый туман, влажный и густой, как овечья шерсть. На западе же бледное сияние неба сливалось с темной лазурью океана; где-то там, за горизонтом, знала Саманта, скрывались Гебридские острова. Их изумрудную зелень можно было разглядеть из Рейвенкрофта, но с берегов Гэйрлоха и Инверторна они оставались невидимы.
Зима наполнила воздух морозной свежестью, запахом хвои и можжевельника. И этот терпкий запах, висевший в холодном и влажном воздухе, волшебным образом успокоил ее измученный желудок. Прикрыв глаза, Саманта, кажется, впервые за много лет вдохнула полной грудью.
Вот оно, это место. Прекрасный замок в облаках. Башни из серого камня, что возвышаются над горными лесами и туманами дольше, чем существовала ее родная страна. Сколько сражений видели эти башни! Сколько осад!
Это должно что-то значить, верно? Быть может, здесь она и впрямь найдет… Как Элисон назвала по-шотландски «убежище»?
Comraich.
Красивое слово. Но распространяется ли право убежища на нее? Не на шотландскую наследницу Элисон Росс, а на безвестную Саманту Мастерс из Невады, перекати-поле, одну в целом свете?
Лгунью! Грабительницу! Убийцу!
В этот миг, глядя немигающим взором в туман, Саманта ужасно хотела стать… другой женщиной. Не оказаться где-то еще, не жить другой жизнью, нет. Ей хотелось быть здесь и сейчас, находиться в этой спальне, принадлежавшей, быть может, самому прекрасному и самому надменному мужчине из тех, что когда-либо порождали шотландские горы и закалял огонь. Но только не быть при этом Самантой Мастерс. Превратиться в какую-нибудь изящную безупречную леди с целым букетом – как бишь говорила Мена Маккензи? – талантов и достижений. Что если такая женщина сумеет очаровать Гэвина Сент-Джеймса? И даже побудит его к чему-то большему, чем быть «иногда верным»…
Застонав сквозь зубы от отвращения к самой себе, Саманта сжала свою ношу обеими руками, готовясь ее опустошить. Руки, мозолистые от работы, казались грубыми даже в сравнении с фарфоровыми ручками ночного горшка.
Черт, когда она успела сделаться такой сентиментальной дурехой? Ясно же, что брак с лордом Торном долго не продлится. Это просто отчаянный шаг в отчаянной ситуации, единственный способ выжить. Она же почти ничего о нем не знает – только то, что он известный бабник, безжалостный соперник, что готов на все ради достижения цели и еще… Она знала, что он – человек слова.
Саманта сама не понимала, откуда именно она это знала. Просто знала. Чувствовала. В этих стенах, созданных ради защиты того, что считали своим поколения и поколения шотландских дворян, легко было поверить: Гэвин Сент-Джеймс тоже защищает то, что считает своим.
Саманта вполголоса пробормотала проклятье – так бывало почти всегда, когда она вспоминала, что сейчас действительно нуждалась в защите. Но это ненадолго. Пока не заживет нога. Пока ребенок не появится на свет. Пока она не получит первую и, может быть, вторую выплату – годовой доход с Эррадейла.
Пока Гэвину она не надоест… что, разумеется, произойдет, и довольно скоро.