Гэвин не любил смотреть на брата и радовался, что здесь не было матери – один его голос мог бы довести ее до нервного срыва.
Хотелось бы знать, о чем думала сейчас его невеста, взиравшая на Лиама с неожиданной храбростью? В конце концов, перед ней сидел наследник человека, убившего ее отца! Но в ее взгляде было только любопытство.
– Рад наконец-то познакомиться с вами, мисс Росс, – сказал Демон-горец.
– И я, – коротко ответила Элисон, наклонив голову.
Мена, став рядом с мужем, метнула в сторону Гэвина тревожный взгляд, но тут же отвела глаза.
– Мисс Росс, в добром ли вы здравии – телесном и духовном? – спросил лэрд.
При этом вопросе Элисон вскинула голову.
– А вы, милорд? – спросила она.
По комнате пронесся шепот изумления. А Демон-горец, едва заметно дернув верхней губой, проговорил:
– Не обижайтесь, мисс Росс, но мы опасаемся, что Торн мог принудить вас к браку против вашей воли. Я здесь для того, чтобы спасти вас, если понадобится.
– Ты здесь для того, чтобы нас поженить! И ни для чего больше! – рявкнул Гэвин.
Лиам молчал, не сводя с невесты полночно-черных глаз. Наконец произнес:
– Леди, я жду ответа.
У Гэвина перехватило дыхание. Он молча наблюдал за тем, как мерились взглядами – словно в поединке – единственная женщина, которую ему так и не удалось соблазнить, и единственный мужчина, которого так и не удалось простить.
В этот миг в тусклом свете дождливого дня Гэвин разглядел в Элисон то, чего не замечал прежде. Он увидел в ней не только отвагу и настойчивость, но еще и силу.
Вокруг ее лазурных глаз залегли темные круги. В небольшой складке у земляничных губ чувствовалось напряжение. Хрупкие плечи словно поникли под тяжестью тысячи скорбей. Но она, стоя перед человеком, способным одним взглядом рассеять легионы врагов, смотрела прямо ему в лицо, и в глазах ее не было страха.
В этот миг Гэвину вдруг страстно захотелось, чтобы ушли все – особенно брат. Захотелось сжать Элисон в объятиях и рассказать ей все. Пусть узнает, кто он, каков он на самом деле! Пусть поймет его так, как никто никогда не понимал! Как никто не пытался понять.
Все женщины смотрели на него, многие даже глазели, но ни одна, черт бы их побрал, ни одна его не видела!
Он хотел поклясться, что даст ей отдых и покой, пока не сотрутся эти черные круги у нее под глазами. Что снимет с ее плеч тяжкий груз. Что рядом с ним ей никогда больше не будет страшно и больно. Никогда она не почувствует себя преданной. Никогда больше ни с чем ей не придется справляться в одиночку. Он не просто подарит ей свою любовь – он, как истинный охотник, принесет труп любого, кто осмелится ей угрожать, и бросит к ее ногам. Избавит ее от призраков прошлого, от горя и боли…
Но она на него так и не взглянула.
Сердце Гэвина отчаянно заколотилось в груди, когда Элисон, по-прежнему глядя Демону-горцу прямо в глаза, отчетливо и громко ответила:
– Я всегда поступаю по собственной воле. И сегодня я выхожу замуж, потому что так хочу.
Саманта молча смотрела на свою подпись, пока мрачный великан, прозванный Демоном-горцем, ставил на брачном свидетельстве свою.
Таких людей, как Лиам Маккензи, Роберт Смит, ее приемный отец, называл «быками». На взгляд Саманты, если он и был хорош собой, то лишь в той мере, в какой походил на Гэвина, – и лишь так, как тень походит на реальность. Очертания те же, но тень всегда больше и темнее. Должно быть, нелегко Мене любить такого человека! Но ведь и его кто-то должен любить…
«Элисон Росс», гласила подпись. Чужое имя – и почерк не ее. Рука так дрожала, что подпись вышла по-детски неуклюжей. Уж не подумают ли они, что она совсем недавно научилась писать?
Саманта чувствовала на себе пристальный взгляд Гэвина, но сама почему-то не спешила поднять на него глаза. Наверное, боялась растерять остатки решимости. Слишком уж он красив, чтобы выходить за него замуж. Слишком эгоистичен. Слишком опытен. И, возможно, слишком стар для нее.
Кстати, а сколько ему?
Господи, вот уж это точно должна знать жена о муже! Так сколько же ему лет? Саманта не сомневалась: ему, по меньшей мере, было на десяток больше ее двадцати четырех.
Она предчувствовала, что совершает страшную ошибку, но всякий раз, когда над каменными сводами замка грохотал гром, сердце ее тянулось к Гэвину. Да уж, возможно, здравым умом она все-таки похвастаться не может.
– Очень хорошо, – проговорил лэрд Маккензи. – Но документ ничего не значит, пока не произнесены брачные клятвы.
– Здесь полно свидетелей, и все они оценят, если ты заткнешься и просто сделаешь свое дело, – процедил Гэвин.