– Ладно, хорошо. Если не передумали… Тогда соедините руки, – приказал Лиам. Назвать его тон «неласковым» значило бы сильно ему польстить.
И лишь теперь Саманта осмелилась бросить взгляд на жениха. Он протянул ей руку, лицо же его оставалось бесстрастным. Но во всей фигуре графа чувствовалось едва сдерживаемое напряжение, которого Саманта не могла понять. Быть может, гнев? Нет, кажется, что-то и кроме гнева. В глазах его, сверкавших изумрудными молниями, было какое-то отчаянное желание, и Саманта не могла взять в толк, почему никто, кроме нее, этого не замечал.
Неужели никто не видел, что его усмешка… слишком уж мрачна? А за бесстрастным фасадом бушевала гроза не хуже той, что сейчас грохотала и сверкала молниями за окном замка?..
Гэвин Сент-Джеймс стал и громом, и молнией, и Саманта почти всерьез опасалась, что сила его страстей разрушит замок, спалит дотла.
Она машинально потянулась к нему и прижала ладонь к его ладони. И тут же рука его, большая и сильная, стиснула ее пальцы железной хваткой, словно заковав в оковы.
Еще никто и никогда не держал Саманту так крепко, с таким молчаливым отчаянием! И, не раздумывая ни секунды, она ободряюще сжала в ответ его руку.
Тут взгляды их встретились – и Саманте вдруг стало легче дышать. Она поняла, что порадовала Гэвина, и почему-то почувствовала от этого огромное облегчение.
Лэрд Маккензи – по лицу его было понятно, что он с большим удовольствием распоряжался бы на собственных похоронах, чем на этой свадьбе, – раскрыл старинную книгу и начал читать:
– Элисон Росс, вступаете ли вы в брак без принуждения, свободно, по своей доброй воле?
– Ты уже спрашивал, и она уже ответила, – проворчал Гэвин.
– Так положено, это часть церемонии. – Лиам указал на книгу.
– Да, – ответила Саманта.
– А ты? – Лиам повернулся к брату.
– И я, – почти не шевельнув губами, ответил Гэвин.
– Готовы ли вы с любовью принять детей, которых пошлет вам Бог, и воспитывать их в законе Его?
– Разумеется! – почти с отвращением бросил Гэвин.
Саманта снова бросила на него взгляд, ожидая увидеть на лице презрительную усмешку. Она была уверена, что этот обет он дает не всерьез. Однако, взглянув на него, была поражена: еще ни разу не видела она на его лице такой решимости.
– Вы тоже должны ответить, – подсказал ей Лиам.
Саманта машинально положила руку на живот.
– Да… да, и я, – ответила она.
– Хорошо. – Лиам повернулся к брату и словно пригвоздил его к месту презрительным взглядом. – Гэвин Сент-Джеймс, берешь ли ты эту женщину себе в законные жены? Обязуешься ли…
– Да, беру, – прервал Гэвин.
– Прежде чем отвечать «да», приятель, дай мне закончить. Там в тексте есть над чем подумать. Особенно тебе.
Лэрд перелистнул страницу и начал читать по книге очень медленно, с каким-то злорадным удовлетворением.
– Но ведь незачем… – пробормотал Гэвин.
Лэрд возвысил голос, перекрывая возражения Гэвина:
– Клянешься ли быть верен ей в горе и радости, в болезни и здравии, любить ее, почитать и заботиться о ней, пока безвременная, но неизбежная смерть не разлучит вас?
Каждое слово, которое он выделял голосом, походило на кинжал, наносящий удар точно в цель. К концу вопроса Гэвин сжимал руку Саманты так, что она морщилась от боли.
К его чести, заметив это, он тотчас ослабил хватку.
«О господи! – думала Саманта. – Что за мелодрама?! Старший брат женит младшего, любовника своей первой жены!» Быть может, это даже показалось бы ей смешным, не взирай братья друг на друга со злобой чудовищ, готовых ринуться в бой. Но если между ними начнется схватка, понимала Саманта, то непременно пострадают невинные – прежде всего, она сама.
– Клянусь! – прорычал Гэвин.
– А вы, мисс? Зная о пригодности, вернее – о полной непригодности лорда Торна к роли мужа, готовы ли вы, Элисон Росс, взять этого… мужчину… в свои законные мужья? Клянетесь ли быть ему верной отныне и пока он не утратит к вам интерес… хм… в радости, но скорее в горе, в богатстве – или когда он растратит ваше состояние, в здравии – или, уж простите, в сифилисе, пока, ко всеобщему облегчению, смерть не разлучит вас?
– Ах ты сукин… – начал Гэвин, шагнув вперед.
– Клянусь! – ответила Саманта, повысив голос, чтобы перекричать и брань Гэвина, и протесты Кэлибрида и Локрина, и испуганный вскрик Мены.
Лишь отец и сын Монаханы оставались спокойны, только одинаковые золотистые глаза их полнились одинаковыми чувствами – изумлением и тревогой.
– Хорошенько подумайте, мисс! – драматически понизив голос, призвал ее лэрд. – Вы уверены?
– Она сказала «да»! – прошипел Гэвин. Щеки и скулы его пошли пятнами едва сдерживаемой ярости.