– Ты вовсе не обязан… – пробормотала Сэм, снова смутившись.
Муж осторожно отвел ее руку от груди и проговорил:
– Вот что еще тебе предстоит обо мне узнать, дорогая женушка… Видишь ли, я очень редко что-то делаю потому, что обязан. Гораздо чаще – потому что хочу.
Саманта шумно сглотнула, но, покорившись, окончательно убрала руки.
Из груди мужа вырвался низкий смешок – смех победителя. Одной рукой он неторопливо намылил сперва одну ее грудь, потом другую. За мылом следовала другая рука – она растирала и ласкала скользкую намыленную кожу и накрывала холмики грудей. Большим пальцем Гэвин коснулся соска и начал теребить его, пока он не отвердел и не вздулся крохотным бутоном.
– Вот это я непременно попробую на вкус! – воскликнул Гэвин.
Саманта снова сглотнула – и на сей раз глотать оказалось куда труднее.
А мыло тем временем заскользило ниже. Ребра, плоский мускулистый живот… При прикосновении к животу чрево ее содрогнулось, но Гэвин, ничего не замечая, продолжал свое дело.
Да, разумеется. Он ведь не знал ее тайну. Не знал, как подло она его обманывала.
И снова он сделал то, чего она меньше всего ожидала. Миновал местечко между ног и принялся намыливать ногу – бедро, колено, лодыжку, ступню, причем все делал на удивление неторопливо и старательно.
Саманта, прищурившись, смотрела на него, но он не поднимал глаза. В уголках же его губ играла легкая усмешка.
Вот черт! Он же прекрасно понимает, что с ней делает! Понимает – и этим наслаждается.
Еще некоторое время муж возился с ее ступнями – и со здоровой ногой, и с раненой. Саманта же, откинув голову на бортик, смотрела, как стучат по световому люку капли дождя, и прислушивалась к раскатам грома.
Она настолько расслабилась, что едва не подпрыгнула от неожиданности, когда мыло коснулось верхней части ее ноги, рядом с самым интимным местечком. И в тот же миг прикосновения Гэвина словно превратились в жидкий огонь. А пальцы его заскользили все выше… Добрались до кудрявых волосков между ногами – и последовали еще дальше, еще глубже.
Саманта напряглась – но не шевельнулась. Она приказала себе не двигаться. Упрямо смотрела в пасмурные небеса, напоминая себе, что надо моргать. Надо дышать.
Он – ее муж. Он имел на это право.
И вдруг Саманта с удивлением поняла, что не ей одной тяжело дышится.
Мыло же, твердое, но гладкое и приятное на ощупь, скользило по ее раскрытому естеству. Надавило на крохотный пылающий бутон меж раздвинутых ног – и внутренние мышцы сжались и почти болезненно запульсировали.
В следующий миг мыло исчезло, и его место занял палец – исследующий, испытующий.
Палец скользил по теплой нежной плоти, и Саманта кусала губы, чтобы не вскрикнуть от наслаждения.
– Ты вся мокрая, – прохрипел Гэвин.
– Я же в воде… – ответила она, упрямо глядя в небеса.
– Знаю, бонни. – Двумя длинными и ловкими пальцами он раздвинул ее внутренние складки, нащупывая вход. – Но эта влага – совсем не вода.
О да! Она тоже это знала. Чувствовала.
Палец его кружил вокруг входа, рождая внутри бурю содроганий и бешеное желание.
– Моя милая грязная женушка! – проворковал Гэвин. – Дай-ка я тебя хорошенько помою! Смою с этой плоти память о других мужчинах, ибо после этой ночи ни один другой мужчина тебя не коснется. После этой ночи ты никогда никого не захочешь, кроме меня.
«Стоп! – мысленно воскликнула Саманта. – Кажется, такого уговора не было!»
А безжалостные пальцы вновь нащупали пылающий, пульсирующий бутончик под нежными складками. В следующее мгновение в глазах у Саманты потемнело, но она по-прежнему пыталась сдерживаться. Сохранять самообладание. Наслаждаться, но не слишком. Стискивала зубы, удерживая себя на месте. Однако бедра ее вдруг задвигались сами собой, и с каждым новым прикосновением к этому мучительно-чувствительному уголку ее тела из груди вырывались хриплые совсем не женственные стоны.
Боже правый! Как хорошо! Никогда с ней такого не было. Никогда.
Она еще громче застонала, когда на место указательного пальца лег большой и начал массировать нежную плоть быстрыми круговыми движениями. Внезапно еще один палец скользнул внутрь и начал творить… нечто непостижимое. Саманта, не удержавшись, всхлипнула и тут же вновь застонала. Сердце же ее колотилось все быстрее. Казалось, пальцы мужа извлекали из самой глубины ее существа нечто темное, горячее, пульсирующее – и, наконец, оно вырвалось, захлестнуло ее огненной волной, заставив громко вскрикнуть и выгнуться от наслаждения. Огонь вскипел в ее жилах, тело растворялось в потоках лавы, но Саманта упорно смотрела только вверх.