Пока вдруг не увидела в пасмурном грозовом небе звезды.
Глава девятнадцатая
В этот миг она походила на богиню вод. Наполовину погруженная в ванну, с кожей, блестящей от влаги, его прекрасная наездница выгибалась, подавалась ему навстречу, скакала на его руке с той же уверенностью и грацией, что и на лошади.
Даже сейчас – распахнутая, беззащитная – она оставалась диким, неукротимым созданием. О господи, как же он хотел ее укротить! Приучить к себе. Научить отвечать ему.
Когда она наконец задрожала в изнеможении, и в движениях ее начало ощущаться скорее желание бежать от удовольствия, чем продолжать, он медленно извлек пальцы из ее теплой влаги. И она, обессилевшая, откинула голову и закрыла глаза.
Гэвин не смог бы объяснить, что за чувство охватило его сейчас. Знал лишь одно: это чувство, яростное и почти болезненное, зародилось в его душе в тот миг, когда она ответила «да» на вопрос Лиама. Стоя перед людьми, уверенными, что она совершает страшную ошибку, она все же выбрала его.
Наверное, это было ощущение чуда, нежданного и незаслуженного. И с каждым очередным, решительным ответом, который давала она грозному лэрду Маккензи, это чувство только усиливалось. До сих пор лишь очень немногим удавалось противостоять железной воле Демона-горца. Одним из этих немногих был сам Гэвин. Но ни разу он не видел, чтобы это удавалось женщине, тонкой, как лоза, и едва стоящей на ногах.
Его бонни…
За великое множество пустых ночей, проведенных с великим множеством пустых женщин, ни одну из них он не желал так яростно и страстно, как ее. Даже Колин…
Гэвин выпрямился и подхватил жену на руки. Она тут же обняла его за шею и уткнулась носом в плечо. Господи, какая же она легонькая! Как пушинка. Можно носить на руках, не уставая, хоть целый день.
Или целую жизнь.
Отбросив эту непривычную для себя мысль, он поставил Элисон на ноги и поддержал, чтобы она не потеряла равновесие.
– Держи меня за плечи, – сказал он, а затем принялся вытирать ее пушистым полотенцем.
Однако она не стала стоять неподвижно, как он ожидал. Рукам ее не лежалось спокойно у него на плечах, и она обняла его за шею, привлекла к себе – и прильнула губами к его губам. А потом застонала. Такого стона, какой она сейчас издала, он никогда еще не слышал от женщины. В этом звуке не было ничего игривого, дразнящего, ничего заученного. Он был чистым и честным. Первобытным зовом желания.
Именно в этот миг Гэвин и пропал.
Он прильнул к ее губам, вложив в этот поцелуй все свое мастерство и жадно впивая все доступное ему наслаждение.
На вкус она была точно дождь. Точно гроза, еще недавно бушевавшая за окном.
О боги, что с ним происходит? Ведь он – лорд Торн, легендарный покоритель сердец. Человек, для которого постельные утехи – прекрасный спектакль, произведение искусства. Но с этой тоненькой девушкой он вдруг оказался брошен на милость того, чему поклялся никогда более не подчиняться.
На милость страсти.
Грубой, немыслимой, ничем не сдерживаемой страсти, что бурей сотрясала все его существо, молнией сверкала перед глазами, громом отдавалась в ушах.
И вот сейчас, прежде чем он понял, что делает, снедаемый немыслимым прежде голодом, Гэвин уже опрокинул жену на пол у камина. Он стал зверем, ненасытным и бешеным, весь – когти, зубы и бездонный колодец желания. Дойти до постели времени не было. Он чувствовал, что должен сделать эту женщину своей женой прямо здесь. Прямо сейчас. У огня, под грозовым небом. Под рычание грома и сверкание молний (гроза, как по заказу, разыгралась опять).
Да-да, прямо сейчас, пока она еще разгорячена наслаждением, надо распластать ее на медвежьей шкуре у огня – и…
На миг его охватила паника. Вдруг родилось нелепое желание бросить все и сбежать. Бежать от связи, что явно укреплялась между ними с каждой минутой. Бежать от того чувства, что вставало за пламенем похоти – пугающе теплого чувства.
В прошлом, желая избавиться от женщин, он порой говорил им гадости. Или выкидывал что-нибудь такое, от чего они сами бежали без оглядки.
Но… чтобы сказать Элисон что-то неприятное, придется сначала оторвать губы от ее губ. А это, черт возьми, просто невозможно.
В ее объятиях он испытывал чувства, не посещавшие его уже двадцать лет. Почти забытые. И чувствовал себя беспомощным. Сентиментальным. Жалким…
Но и сильным, как никогда. Страстным. Желанным.
И не только в физическом смысле – с этим-то у него проблем не было. Но эта женщина желала не просто его тело, а что-то большее… Быть может – его душу. Это читалось в ее взгляде. Как будто глаза ее молча молили о том, что гордость запрещала высказать вслух.