С трудом приподняв отяжелевшие веки, Саманта наблюдала за мужем. В голове у нее мутилось, словно от хорошей порции виски или дозы лауданума. Смутно ощущалась ноющая боль в ноге. Возможно, такие интенсивные «упражнения» не пошли ей на пользу, но что за беда?
О господи, неужели все только что произошедшее – чистейшая правда, а не чудесный сон?
– Бедная моя бонни! – проворковал Гэвин и, подхватив жену на руки, понес в постель. – Немногим девушкам удается выдержать меня два раза подряд. Ты очень неплохо держалась.
– Говоришь, неплохо? – пробурчала она, на миг блаженство сменилось негодованием.
– Я ведь тебе говорил: если женщина рядом со мной лишается чувств – то либо от восторга, либо от изнеможения, – ответил он, усмехнувшись. Затем поднял ей руки и начал надевать на нее ночную сорочку.
– Я сейчас не в форме, – пробормотала Саманта и тут же, не удержавшись, зевнула. – Вот когда все части тела у меня заработают как положено – тогда узнаешь, что такое по-настоящему «неплохо»! – добавила она, поворачиваясь к огню.
– Поверь мне, милая, все части тела у тебя и сейчас работают как надо!
Кровать позади прогнулась, однако Саманта сидела, не оборачиваясь. Она не хотела снова изумляться его красоте. Не сейчас.
– Даже лучше! – Муж откинул от уха ее все еще влажные волосы, и его теплое дыхание коснулось ее шеи. – И, осмелюсь сказать, все части твоего тела – даже те, что сейчас не в форме, – для меня прекрасны. – С этими словами он поцеловал ее в щеку.
Саманта смущенно улыбнулась, радуясь, что Гэвин не видел, как она краснеет. Тут он вдруг потянул ее за волосы. Саманта, нахмурившись, обернулась.
– Что ты делаешь?
– Милая, у тебя волосы спутались. Хочу расчесать, чтобы утром не было колтунов.
Что?.. Он хочет… расчесать ей волосы?! Повернувшись, она попыталась выхватить у него гребень.
– Ты вовсе не обязан…
– Да, не обязан. Просто так хочу, – заявил Гэвин. И принялся расчесывать ее волосы.
Ошеломленная, почти в ужасе, Саманта сидела не шевелясь. Что происходит, черт возьми? Она же не девственница, и это для нее – не первая брачная ночь!
И все же эта ночь стоила всех предыдущих.
А муж, похоже, знал, что делает; он начал от корней, придерживая густую копну волос на весу, чтобы они не намочили сорочку. Спутанные пряди разбирал не гребнем, а ловкими, умелыми пальцами. Поначалу Саманта наслаждалась этой неожиданной заботой, но скоро удовольствие омрачилось подозрением. Что это, какой-то ритуал? А может, у него нездоровая тяга к женским волосам?
– И со многими женщинами ты вот так играл роль горничной? – поинтересовалась она, стараясь, чтобы голос ее звучал беззаботно.
– Только с одной, – безмятежно ответил он.
О боже! От этого ей почему-то стало еще хуже.
– С матерью.
Саманта замерла в изумлении.
– Ч-что?
– Знаешь, мама ведь не всегда была слепой. Она потеряла зрение от рук отца.
Саманта вздрогнула, сердце ее болезненно сжалось. Что-то подобное она и подозревала, хотя и не осмеливалась спросить.
– Вскоре после того, как она лишилась зрения, мы перебрались сюда, в Инверторн, – продолжал Гэвин. – Денег на прислугу поначалу не было. А нас было четверо: Имон, Каллум, я и мама. И она очень многого не могла делать сама. Например, укладывать волосы.
– Да, понимаю… – пробормотала Саманта. Все это совершенно не укладывалось в сложившееся у нее представление о графе Торне.
– Так я и научился обязанностям горничной.
Саманта молча кивнула. А ритмичное движение гребня в волосах, казалось, успокаивало ее. Да, очевидно, ее муж – загадка не из простых. Безжалостный, настойчивый, хитроумный, на все готовый ради своей цели. И вместе с тем – щедрый, благородный… и добрый.
– Спасибо тебе, – прошептала она, сглотнув комок, внезапно подкативший к горлу.
Откуда ему знать, что никто никогда не делал для нее ничего подобного? Все это – впервые. Никто ее не купал. Не вытирал. Не одевал. Не расчесывал ей волосы.
Она родом из суровых мест, где нет добродетели важнее независимости. Кто не умеет сам о себе заботиться, тот долго не проживет. Так Саманта жила всю жизнь, и ничего иного не желала…
Потому что просто не знала, что бывает иначе.
О ее муже говорят, что он охотник, человек суровый, безжалостный и опасный. Что ж, может быть. Но тем драгоценнее такие вот минуты…
Саманта вдруг сделалось не по себе. Ведь муж сумел за одну ночь расплавить ее множество раз – и расплавить не только тело, но и сердце. И от этого Гэвин Сент-Джеймс становился еще опаснее.
Расчесав ей волосы, он быстро и умело заплел косу на ночь. Закончив с этим, откинул одеяло, обхватил жену сильной рукой и уложил на подушку.