О боги, но он же никогда…
– Какого черта? Что тут происходит?
От этого грозного женского голоса тайная полуулыбка его превратилась в широкую ухмылку. Да что же с ним такое творится?! Надо немедленно прекратить! Будет и дальше ходить, ухмыляясь, как идиот, – люди, чего доброго, решат, что…
Что он и в самом деле в нее влюблен.
– Доброе утро, бонни! – приветствовал он ее. – Наконец-то проснулась!
Она стояла в дверях конюшни, и за всплеском радости от того, что он ее видит, вдруг последовала неожиданная и жаркая волна желания.
– Ты чертовски прав. Я проснулась, хоть и не ты меня разбудил!
Гэвин подозревал: если бы не было необходимости опираться на трость, она бы сейчас стояла, уперев руки в бока. Одевалась Сэм явно второпях: на ней были простенькая блузка, темная шерстяная юбка и тот же широкий пояс, что и вчера. Сверху она накинула огромное пальто, невесть откуда взявшееся, в нем она просто тонула. Растрепанная коса с выбившимися прядями свидетельствовала о том, что Сэм даже в зеркало не посмотрела, спеша догнать мужа. Но даже в скудном сереньком свете зимнего утра выглядела она необычайно свежей – как июньский цветок.
– Ты меня не разбудил! – гневно продолжала она. – Хорошо хоть записку оставил!
– Не сердись, милая, – просиял Гэвин. – Согласись, немногие новобрачные так внимательны к женам. Думай я лишь о своих желаниях – ты бы проснулась, ощутив меня в себе!
Секунду Сэм в замешательстве моргала, затем, видимо, решила пропустить его слова мимо ушей. Однако от Гэвина не ускользнуло, что она залилась краской до самого ворота этого дурацкого пальто.
– Здесь написано, – она гневно помахала листком бумаги, – что ты собрался в Эррадейл. Без меня!
– Совершенно верно. – И Гэвин демонстративно склонился над седлом. – Так что поцелуй мужа на прощание и жди меня к ужину.
Он пригнулся – и очень вовремя, в голову ему полетела скомканная записка.
– Если ты думаешь, что я буду сидеть дома и ждать, лучше подумай еще раз! Эррадейл все еще мой. Так что оседлай мне лошадь, и поехали.
Стуча тростью по деревянному настилу, Саманта захромала к стойлам, чтобы взглянуть на немногих оставшихся лошадей.
– Бонни, день сегодня холодный. В любой момент снова может начаться гроза. А ты еще не можешь ездить верхом, – добавил Гэвин.
Она молниеносно развернулась к нему, едва не потеряв равновесие. Но в последний момент все же сумела опереться на трость.
– Только не воображай, что раз мы женаты, то ты теперь вправе мне указывать, что я могу, а чего не могу! Или не заметил, что твой брат, когда брал с меня клятву, пропустил слово «повиноваться»?
Гэвин мысленно улыбнулся. Господи, как же ему по душе этот гневный огонь в ее лазурных глазах!
– Да ну?.. – протянул он, почесав утреннюю щетину. – Какое упущение с его стороны! Что ж, докажи, что можешь скакать верхом – тогда поедешь со мной.
– И докажу! – Сэм сверкнула улыбкой. – Пожалуй, вот эта кобыла подойдет.
– Милая, это просто очаровательно… – протянул Гэвин, придвигаясь к ней ближе. Он уже чувствовал огонь в чреслах.
– Что очаровательно? – Она попыталась отпрянуть, но не успела.
– Думаешь, я заставлю тебя скакать на лошади? – Он обвил рукой ее талию и привлек к себе – так, чтобы даже сквозь плотную юбку она ощутила его восставшее естество.
– Отпусти меня, бычара ты этакий! – завопила Сэм, хотя лукавые огоньки в ее глазах свидетельствовали о том, что не так уж она и сердилась. – Если я начну скакать на тебе, это докажет только одно – докажет, что ты лентяй!
– Ладно, злоязыкая банши, уговорила. Лучше я на тебе поскачу!
Протесты жены он остановил поцелуем – и преисполнился чисто мужского восторга, ощутив, как гнев ее мгновенно переплавился в нечто совсем иное.
Нет, она не сдалась – его бонни никогда не сдается. Просто перешла на его сторону.
И в тот же миг он почувствовал, что не может ждать ни минуты, что должен войти в нее немедленно, сейчас же! Воспоминания о шелковистой плоти, сжимающей его плоть, струились по жилам, превращая все его существо в твердую сталь и расплавленную лаву желания.
Язык скользнул меж ее губ, а руки тем временем отбросили в сторону ее трость, сорвали с нее пальто, бросив на копну сена, и опрокинули и жену туда же. В следующее мгновение Гэвин навалился сверху. Все еще не прерывая поцелуя, он раздвинул коленом ее ноги и устроился между ними, прижимаясь к ней возбужденным естеством и даже через несколько слоев одежды ощущая призывный жар ее тела.
Гэвин старался дышать спокойно и размеренно, старался замедлить стук сердца, несущегося вскачь. Черт побери, ведь даже сотни искусных надушенных шлюх не смогли бы вызвать у него такое мгновенное и яростное возбуждение, какое вызвала эта женщина – хромая, растрепанная, одетая бог знает во что. И она – его жена.