– А как вы это называете?
– Mhúineadh.
– Красивое слово. Что оно означает?
– «Учить». Я животных учу, а Каллум оберегает. Его прозвали Мак-Тайром, что значит «Сын Земли» или «Повелитель Зверей». Этот дар передается у нас в роду с незапамятных времен, от отца к сыну.
– «Учить»… – в задумчивости повторила Саманта.
– Поймите правильно, без дисциплины в нашем деле не обойтись. Но это не главное. Главное – чтобы зверь к тебе привязался, чтобы начал тебе доверять. «Укрощенный» зверь и вполовину так хорошо не послужит, как верный. Этому я учил лорда Торна, когда он был еще мальчишкой. Отец-то его ничему не учил – отца у него, можно сказать, не было… гм… еще хуже, чем не было. А мой парнишка, то есть Каллум, он с этим знанием родился. Да и вы, кажется, тоже.
– Не знаю, – пробормотала Саманта. Комплименты всегда ее смущали.
– Каллум говорит, на лошади вы сидите так, словно родились в седле, да и со скотом управляетесь лучше любого из прежних Россов. Не знай я своего сына, решил бы, что он в вас влюбился!
– Но вы… вы точно знаете, что нет? – с некоторой тревогой пробормотала Саманта.
– Точно нет. Его сердце давно уже занято.
– А кому принадлежит его сердце? – вырвалось у Саманты, прежде чем она сообразила, что это не ее дело.
– Да вам-то что? Вы ее все равно не знаете, – сказал ирландец, отводя взгляд.
Чтобы не длить этот неловкий момент, Саманта решила сменить тему.
– Знаете, я никогда не хотела разводить скот, – призналась она. – И вообще, не собиралась жить на одном месте, зависеть от милости природы. Сама эта мысль была мне противна. Но теперь, приехав в Шотландию… э-э… вернувшись в Эррадейл, я вдруг поняла, что это не так уж плохо. Как ни странно, но кажется, что теперь мне это нравится.
– Быть может, милая моя, не само занятие вам претило, а место.
– Что вы имеете в виду?
– Вы выросли в Америке, но кровь и душа у вас наши, кельтские. Ваш народ здесь. Может, вам просто нужно было найти свой клан. Отыскать дорогу домой.
Саманта внутренне поморщилась, в очередной раз почувствовав себя обманщицей. Никакая она не шотландка. Эррадейл ей не дом и никогда домом не был. А откуда родом были ее родители, она даже не знает.
– А как же ваш клан? – спросила она, решив, что безо-паснее говорить не о себе. – Вы скучаете по Ирландии?
Имон бросил долгий взгляд на запад, где за лесом, за Гебридами и за узким морским проливом лежала его изумрудная родина.
– Каллум считает, что я остаюсь здесь, в Инверторне, ради него и Гэвина. Но это не так. Не только из-за них.
– Из-за Элинор? – догадалась Саманта.
Ирландец шумно сглотнул, дернув кадыком. Он неотрывно смотрел на дорогу, по обеим сторонам которой высокие сосны и лиственницы чередовались с голыми кустами.
– Эту женщину я люблю уже почти двадцать лет. Но… то, что сделал с ней Хеймиш… это ее сломило. И боюсь, навсегда.
– А что он сделал? – тихо спросила Саманта, почти страшась услышать ответ.
– То была страшная ночь, – после долгого молчания заговорил Имон. – Ужасная ночь… почти для всех в Уэстер-Россе.
Глаза пожилого конюшего покраснели, словно от сдерживаемых слез. Саманта отвела взгляд, тяжело было видеть, что этот сильный могучий человек готов заплакать.
– В ту ночь Хеймиш избил Торна кнутом до полусмерти, а потом вышвырнул в окно. Сломал ему ключицу, – продолжал Имон.
Саманта сжала кулаки.
– Эти шрамы… на спине…
Имон кивнул. Лицо его было мрачно, а взгляд устремлен куда-то вдаль, словно он вглядывался в прошлое.
– Бедняга слышал снаружи, что его отец сделал с Элинор. Швырнул ее на сундук, и она ударилась виском о кованый угол. А затем ушел, оставив ее без чувств на полу. Оставил умирать. Сам же поехал в деревню, и всю ночь там пьянствовал и развлекался с девицами. Бедняга Торн всю ночь просидел на холоде перед запертой дверью собственного дома. Утром Каллум нашел его и привез ко мне. Я сразу помчался в Рейвенкрофт, выломал дверь, нашел бедную Элинор и перевез ее в Инверторн. Доктор сделал все, что мог. Но удары по голове бывают коварны. Когда она открыла глаза… эти прекрасные глаза уже ничего не видели.
– О господи! – По щеке Саманты скатилась слезинка.
Имон тоже подозрительно шмыгнул носом. Потом вновь заговорил:
– Так что годы спустя, когда нынешний лэрд Рейвенкрофт покончил наконец со стариком Хеймишем, я с радостью помог ему избавиться от тела.
Саманта ахнула.
– Вы сказали, что лэрд Маккензи… Лиам Маккензи… убил своего отца? И отца Гэвина? Вы уверены?
– Считается, что это семейная тайна, но на самом-то деле все об этом знают. Подозревают, по крайней мере. И знаете, никто не винит нынешнего лэрда. Bealtaine a anam dhó i ifreann!